Интересно, что Рождество в XIX веке праздновали тише, чем сегодня Новый год: ёлка, подарки и шумное веселье пришли в Россию поздно и долго считались «немецкой модой». Многие писатели вспоминали, что главным было не застолье, а ночная служба, после которой дом наполнялся особой тишиной и ощущением обновления. Писатели нередко отмечали, что именно в рождественские дни сильнее всего чувствовалось социальное неравенство — поэтому в литературе так часто появляются образы бедных детей, одиноких людей и случайных встреч, которые меняют судьбу.
Любопытно, что для них Рождество было тесно связано со святочным временем, когда позволялось немного игры, мистики и юмора: гадания, колядки, переодевания. У Пушкина, например, сохранились письма, где он с иронией пишет о святочных гаданиях и деревенских забавах: ему нравилась «полуязыческая» сторона Рождества, и он наблюдал за ней как поэт и этнограф одновременно.
Толстой в зрелые годы принципиально отказывался от рождественской роскоши. В Ясной Поляне он мог отменить праздничный стол и вместо этого устроить раздачу еды крестьянам, считая, что иначе праздник теряет смысл. Сегодня такой подход выглядел бы почти радикальным, потому что современное Рождество редко воспринимается как повод отказаться от комфорта.
У Гоголя есть любопытная деталь: он верил, что в рождественскую ночь граница между реальным и фантастическим истончается. Поэтому его Рождество наполнено чертями, чудесами и неожиданными превращениями. В отличие от нынешнего праздника, который стремятся сделать максимально «безопасным» и предсказуемым, гоголевское Рождество — живое, шумное и немного пугающее.