Они должны были встретиться. Сама Судьба, казалось, вела их друг к другу длинной и причудливой дорогой, что началась еще до их первого вздоха. Принцы редко женятся по любви, а королевы — и вовсе почти никогда. Но история Виктории и Альберта была вышита на полотне времени золотыми нитями страсти и преданности — любовь с первого взгляда и на всю жизнь, «пока смерть не разлучит нас». И даже смерть, как выяснилось позже, не смогла сделать это до конца.
В такую любовь, полную нежности и взаимного обожания, было бы трудно поверить, если бы не остались их дневники: сокровенные, пылкие, дышащие жизнью. Страницы, испещренные уверенным почерком Виктории: "О, этот день! Самый восхитительный в моей жизни!". И письма Альберта, где рассудительность мужского ума уступала место трепету сердца. Они прожили вместе двадцать один год, подарили жизнь девятерым детям, выстояли в водовороте политических интриг и государственных бурь — и ни на миг не переставали быть двумя половинками одного целого. Возможно, без мудрой поддержки, терпения и безграничной веры Альберта юная, вспыльчивая Виктория не смогла бы превратиться в ту могущественную Императрицу, чье правление продлилось шестьдесят три года и дало имя целой эпохе — строгой, процветающей, противоречивой Викторианской.
Судьбоносная предыстория: общее начало
Их судьбы переплелись еще в колыбели, вернее — у ее края, в умелых руках одной женщины. Фрейлейн Шарлотта Гейденрайх, немецкая акушерка с твердым характером и научным складом ума (она первой среди коллег защитила диссертацию о родовспоможении), стала ангелом-хранителем их обоих.
Весной 1819 года она сопровождала беременную принцессу Викторию Саксен-Кобургскую в рискованном путешествии из Амальфи в туманный Лондон. Супруг принцессы, герцог Кентский, настаивал: их ребенок должен родиться на английской земле, ибо имел призрачный, но все же шанс на корону.
Путешествие прошло благополучно, и 24 мая 1819 года, при свете лондонских свечей, на свет появилась крошечная девочка. Фрейлейн Гейденрайх, принимая младенца, отметила с профессиональным удовлетворением, что новорожденная принцесса "розовата и пухла, словно упитанная куропатка". Ее нарекли Александриной Викторией — в честь русского императора-крестного Александра I и матери.
Едва убедившись, что обе Виктории — мать и дочь — в безопасности, неутомимая акушерка спешно отбыла назад, в родной Кобург. Там, в замке Розенау, овеянном ароматом диких роз, 26 августа того же года она приняла в свои руки другого младенца — второго сына герцога Эрнста, которого нарекли Альбертом Филиппом Августом Карлом Эммануэлем, но мальчика называли просто Альбертом. И фрейлейн Гейденрайх, перерезая пуповину, конечно, не знала, что только что соединила ниточкой жизни двух будущих монархов, чья любовь станет легендой.
Путь Виктории к трону
Герцог Эдвард Кентский обожал свою дочь. "Смотрите на нее, - говорил он. Придет день, когда она станет королевой Англии!" На самом деле ее шансы стать королевой были весьма невелики. Александрина Виктория была попеременно то третьей, то четвертой в очереди наследования - в зависимости от того, как появлялись на свет и умирали ее двоюродные братья и сестры.
Герцогиня Кентская упрямо верила, что ее дочери предстоит занять британский трон. Когда Виктория подросла, мать отправилась с ней в путешествие по всей стране - чтобы девочка познакомилась с будущими подданными, а те увидели будущую королеву.
"Очень важно, чтобы народ видел тебя, чтобы ты научилась познавать свою страну и общаться со всеми слоями общества," - писала она дочери, попытавшейся взбунтоваться против очередной поездки.
А девочка в письме к гувернантке жаловалась:
"Длинное путешествие и огромные толпы людей, с которыми мы должны встречаться, ужасно утомили меня".
Когда девочке было всего восемь месяцев, ее отец умер. А спустя шесть дней не стало и короля Георга III, который еще в 1811 году был признан невменяемым, и вместо него правил регент - старший сын Георг, который теперь смог взойти на престол под именем Георг IV.
В первые годы жизни принцессу Александрину Викторию окружали главным образом немецкие придворные, прислуживавшие ее матери. Чтобы девочка научилась говорить на языке своего отца, для нее специально наняли английскую няньку, миссис Брок. Однако первым языком принцессы все-таки был немецкий, и на нем она изъяснялась изящнее, чем на английском.
В 1830 году короля Георга IV не стало, его единственная дочь Шарлотта скончалась еще раньше, не сумев разрешиться от бремени, так что прямых наследников у него не осталось. На трон взошел его младший брат - Вильгельм IV: у него было много детей, но один за одним умирали от детских болезней. Расстояние между Викторией и троном сокращалось...
Весной 1837 года Вильгельм IV тяжело заболел. В июне врачи сочли состояние короля безнадежным. Виктория еще не закончила свое образование, но обычные уроки решено было прекратить. Девушку облачили в траурное платье и срочно начали готовить к вступлению на престол, стараясь в кратчайшие сроки рассказать как можно больше о государственном устройстве и законах Великобритании.
Когда скончался король Вильгельм IV, восемнадцатилетнюю Викторию разбудили среди ночи. Она спустилась вниз, запахнув пеньюар, — хрупкая, но невероятно собранная. Увидев лордов, склонивших перед ней колени, она поняла все. Не дрогнула рука, когда она впервые поставила подпись «Victoria R.» — Regina, Королева.
Путь к алтарю: как готовился брак Виктории и Альберта
Практически сразу после того, как пыль на коронационных коврах улеглась, за стенами дворцов начался тихий, но настойчивый гул: королеве пора подыскивать мужа. Главным архитектором этой матримониальной стратегии выступил ее дядя, король Бельгии Леопольд I, прозванный "Нестором Европы" за свою дипломатическую хитрость. Его проницательный взгляд, изучавший генеалогические древа как шахматную доску, уже давно остановился на племяннике — юном принце Альберте Саксен-Кобург-Готском.
"Он молод, красив, умен, добродетелен и мил", — писал он Виктории. К письму прилагался акварельный портрет: юноша с бледным, почти прозрачным лицом, большими задумчивыми голубыми глазами и мягкими каштановыми волосами. Виктория, изучая изображение, осталась сдержанна. Ее практичный ум, уже познакомившийся с тяготами короны, выхватил самую прозаическую деталь. "Надеюсь, он высокий?" — спросила она в ответ, думая, как жених будет смотреться рядом с ней на портретах и церемониях.
Тот, кого судьба прочили ей в мужья, был полной ее противоположностью не только внешне, но и по духу. Альберт рос в идиллическом, но печальном замке Розенау, стены которого были пропитаны запахом старой бумаги и лесных трав. Его миром были не балы, а тихие библиотеки и зеленые тени парка. Зимой он вырезал фигуры на зеркале замерзшего пруда, летом — склонялся над ботаническими альбомами, аккуратно закрепляя между страницами стебли папоротника и нежные лепестки цикламенов. Его музыка — не легкомысленные вальсы, а торжественные фуги Баха, которые он сам исполнял на старинном органе. Природа была для него не охотничьим угодьем, а живой лабораторией: он мог часами, затаив дыхание, наблюдать из беседки за семейством оленей, и ружье в его руках казалось таким же неуместным, как в руках монаха.
Он вырос без матери — принцесса Луиза, уставшая от скуки провинциального двора, бросила семью ради романтического скандала. Но Альберт не озлобился. Его сердце согревали заботливые руки тетушек и бабушки, герцогини Августы, которая научила его состраданию и стала его главной доверенной особой.
Его чувствительная душа искала красоту и порядок, что ярко проявилось в годы учебы в Боннском университете, в который он поступил в 1837 году. В то время как его сверстники предавались традиционным студенческим кутежам, принц углублялся в лабиринты политической философии, штудировал труды Аристотеля на древнегреческом и разбирал строение жуков под микроскопом. Его благотворительность была столь же глубокой, как и личной: он сам сочинил и проиллюстрировал небольшой томик лирических стихов, а все вырученные средства тайно направил в фонд помощи бедным ткачам Кобурга.
Между тем, в Лондоне юная королева Виктория, чье сердце еще не остыло от первых восторгов власти, заявляла, что выйдет замуж исключительно по любви. Ее пылкое воображение уже успело воспламениться: сначала объектом обожания стал ее первый премьер-министр, лорд Мельбурн — утонченный, ироничный вдовец, чья мудрость была для нее лучшим учебником. Затем, во время визита русского цесаревича Александра Николаевича, ее покорила романтическая натура наследника северной империи — высокий, статный, с пышными бакенбардами и манерами, достойными пушкинского героя. Но лорд Мельбурн был слишком умен, чтобы перейти грань между преданностью и фамильярностью, а русский престолонаследник не мог связать судьбу с англиканской королевой.
Королеве Виктории не был по душе брак с Альбертом. Они впервые встретились в шестнадцать лет, и Альберт показался ей на редкость унылым и серьезным "типом". Несмотря на настойчивость родственников, Виктория предпочла отложить свадьбу, в надежде найти лучшую кандидатуру.
Что же до самого Альберта, то и он не горел желанием. Он запомнил Викторию как маленькую, очень решительную девушку с цепким взглядом, чья вспыльчивость пугала его созерцательную душу. Мечты юного романтика рисовали ему другой образ — нежную, кроткую спутницу, с которой можно делить тишину библиотек. Но он, в отличие от кузины, уже тогда понимал железную логику династических интересов. Принцы крови не могут позволять себе роскошь сердечных капризов. Мысль стать «супругом королевы» — вечной тенью, мужем без реальной власти — ранила его гордость. Однако холодный расчет и долг говорили ему четко: этот брак — блестящая партия, шанс воплотить свои идеи в масштабах великой державы. И он, вздохнув, начал готовиться к роли, которую ему уготовила судьба.
Все сомнения разрешились в 1939 году, когда Альберта и его старшего брата пригласили в Англию. Виктория, уже королева, описывала этот момент в дневнике с восторгом, не скрывая эмоций:
«Альберт невероятно красив! Волосы цвета спелой пшеницы, такие же светлые, как у меня; глаза большие, голубые, с невероятным выражением…У него хорошая фигура. широкие плечи тонкая талия. Он покорил мое сердце».
Это было то самое, мгновенное и всепоглощающее чувство. Перемены в Виктории заметили многие: она вдруг сделалась застенчивой и кроткой. И с Альбертом она вела себя не как королева, принимающая в гостях своего знатного родственника, а как пылко влюбленная девушка. Спустя три дня она сообщила премьер-министру, что сделала выбор.
От предложения к алтарю: Любовный триумф Виктории и Альберта
Через четыре дня она, сама сделала ему предложение, как этого требовал протокол. Так как она была выше по положению своего избранника, королева должна была сама сделать предложение своему жениху. «Я буду счастлива прожить с тобой жизнь и разделить с тобою все», — сказала она, и в ее голосе звучала не власть монарха, а трепет влюбленной девушки.
Казалось, Виктории пора было привыкнуть, что в нее в жизни все не так, как у барышень-аристократок, однако она была смущена во время разговора с женихом: в конце-концов юной девушке естественнее было ожидать предложения руки с сердца от жениха, а не делать самой.
Уже в старости она в своих мемуарах вспоминала тот октябрьский день 1839 года:
«Увы, бедная королева снова в сложной ситуации…» — напишет она позже в мемуарах. — «Он пришел в комнату, где я ожидала его в одиночестве. Через несколько минут я сказала ему, что он, должно быть, догадывается, почему я хотела его видеть, и что он сделает меня счастливой, если согласится с моим желанием».
И случилось чудо. Вместо холодной формальности она увидела, как его прекрасные голубые глаза озарились глубоким, искренним светом.
«Он совершенно не колеблясь, наоборот, предложение было принято с выражением нежных чувств и сердечности. Он само совершенство, во внешности, во всем. Я сказала ему, что недостойна его. Он ответил, что счастлив провести жизнь рядом со мной».
В тот миг лед растаял, и Виктория утонула в волнах неожиданного, ослепительного счастья. «О, думать, что я любима таким ангелом, как Альберт, слишком большое блаженство! Он совершенство, само совершенство во всем, в красоте, во всем». Даже обычно сдержанный Альберт, взволнованный до глубины души, делился с другом: «Я пишу тебе в один из счастливейших дней в своей жизни... Виктория так добра и мила со мной, что зачастую мне кажется — я не заслуживаю такой любви... Нет, сейчас я не могу продолжать писать, мои чувства в смятении...»
С этого дня они стали неразлучны. Альберт, привыкший к ранним рассветам, будил и Викторию, и она с радостью перенимала его размеренный ритм жизни. Они читали, музицировали, гуляли, не расставаясь с утра до позднего вечера. Уже попрощавшись у дверей ее покоев, она могла вдруг подбежать к нему, чтобы унести с собой «последний поцелуй».
Когда же Альберт вынужден был уехать в Германию уладить дела, Викторию охватила настоящая тоска.
«Как же глубоко я его люблю. С каким пылом, с какой силой, с какой страстью. Я плакала. Тосковала. Писала в дневник. Гуляла. И плакала. Плакала».
Его письмо она, как величайшую реликвию, положила себе под платье, на самое сердце, и перечитывала каждый день, вдыхая запах чернил.
«Мое сердце полно тобой, — писал Альберт. — Я никогда не мог и помыслить, даже в мечтах, что обрету на этом свете такую любовь. Я замираю от счастья, думая о тебе, представляя тебя рядом со мной — твоя рука в моей руке».
Но перед свадьбой романтику жестоко потеснила политика. Парламент и министры скучными голосами обсуждали «вопрос Альберта». Виктория яростно хотела дать ему титул короля-консорта, но столкнулась с непробиваемой стеной традиций и предубеждений. Ей пришлось согласиться на «принца-консорта». Она переживала за любимого, чувствуя свое бессилие:
«Положение Альберта будет очень тяжелым... Какой властью я обладаю, даже я не могу дать титул, который должен ему принадлежать? Я даже не могу сделать Альберта опекуном моих детей. Если после моей смерти мой сын будет совершеннолетним, то он станет опекуном своих младших братьев и сестер, а не их отец. А если дети не достигнут к моменту совершеннолетия, то будет назначен регент».
Альберт же, мучимый теми же мыслями, находил утешение в долге. Он писал бабушке:
«За исключением отношений с королевой, у моего будущего есть отрицательные стороны... Но осознание того, что ты можешь использовать свои силы для такой великой цели, как принести добро столь многим людям, несомненно, поддержит меня».
Перед свадьбой следовало решить множество скучных политических вопросов. Например. о положении Альберта. Будь на то воля Виктории, она сделала бы его королем-консортом . Но министры потребовали, чтобы Альберт носил титул принца-консорта. Тщательно обговаривались все его права и обязанности, его материальное содержание...
Виктория переживала за любимого.
"Положение Альберта будет очень тяжелым. Если ему следовать за моими дядями в вопросе престолонаследия, то пусть хоть имеет титул короля. Какой властью я обладаю, даже я не могу дать титул , который должен ему принадлежать? Я даже не могу сделать Альберта опекуном моих детей. Если после моей смерти мой сын будет совершеннолетним, то он станет опекуном своих младших братьев и сестер, а не их отец. А если дети не достигнут к моменту совершеннолетия, то будет назначен регент".
Свадьба королевы Виктории и принца Альберта состоялась 10 февраля 1840 года. Она стала грандиозным спектаклем. Платье Виктории из белого сатина и кружев, украшенное флердоранжем и живыми розами, задало моду на века. Но сама королева мало замечала блеск церемонии. Она думала только об одном — о том, когда наконец останется наедине с мужем. После банкета они уехали в Виндзор. Утомленная, Виктория прилегла на софу в своих покоях. Альберт, поборов смущение, сел за фортепиано и сыграл ей несколько нежных мелодий. А затем подошел, взял ее за руку...
«Он сжал меня в объятиях, и мы слились в бесконечном поцелуе...»
Их первая брачная ночь стала откровением и доказала, что они созданы друг для друга, несмотря на все различия. Это открытие стало их главным секретом и тайным оружием: после любой ссоры или политического раздора они неизменно мирились в постели, где страсть и нежность стирали все противоречия.
Утром Виктория, сияющая, писала в дневнике:
«Ночью мы почти не сомкнули глаз. Когда я увидела рядом с собой это ангельское лицо, меня обуяли такие чувства... Он был так красив!»
Позже она добавила трогательную бытовую деталь, которая говорила о близости больше, чем высокие слова:
«Мой любимый Альберт сам натянул мне чулки, а я смотрела, как он бреется: какое же я получила удовольствие...»
Они спали в одной постели всю жизнь, что было неслыханно для царственных особ той эпохи. И хотя Альберт в письме другу сетовал: «Я не могу должным образом соответствовать своему высокому положению, ибо являюсь лишь мужем, но не хозяином», — в их личных покоях он был единственным и полновластным королем ее сердца: "Я полностью удовлетворен своей супружеской жизнью и совершенно счастлив..."
Цепи любви и тень вдовства: Жизнь, смерть и бессмертие любви
Положение принца-консорта было мучительной клеткой для гордого и способного Альберта. Английские аристократы, чьим идеалом был грубоватый спортсмен-охотник, откровенно посмеивались над этим «книжным немцем», который предпочитал лай гончих – торжественные фуги Баха на органе, а шумные попойки в клубах – тихие беседы с учеными и поэтами. Его изысканность казалась им слабостью, а образованность – чудачеством.
Однако судьба вскоре предоставила ему шанс проявить иную твердость. 10 июня 1840 года, когда Виктория, уже беременная первенцем, прогуливалась с мужем в своей карете, раздались два хлопка. Неуравновешенный маляр Эдвард Оксфорд дважды выстрелил в королевскую чету. Пули пролетели мимо, но потрясение было огромным. Этот акт безумия неожиданно укрепил позиции Альберта. Испуганный парламент, наконец, принял Акт о регентстве, которого Виктория тщетно добивалась до свадьбы.
«Если королева умрет до того, как наследник достигнет восемнадцатилетия, то в этом случае регентом стану я, один я, без какого-либо совета», — с ледяным удовлетворением писал Альберт брату.
Хотя насмешки не утихли, под ногами у него теперь была твердая юридическая почва.
Если в супружестве и было что-то, что Виктория искренне ненавидела, так это беременность и роды. Она называла это «голгофой замужней женщины». Девять раз за двадцать один год – Виктория, Альберт Эдуард, Алиса, Альфред, Елена, Луиза, Артур, Леопольд, Беатриса – ее тело и дух проходили через это испытание. Она любила своих детей скорее как доказательство исполненного долга и гарантов династии, но не находила радости в ежедневной материнской суете. Детский шум раздражал ее, а подрастающее потомство казалось «невыносимым».
Альберт же был нежнейшим, вовлеченным отцом. Он сам составлял учебные планы, вникал в интересы каждого ребенка, подолгу играл с малышами в солдатики или строил сложные модели мостов. Виктория порой ревновала: «Какая трата времени! Дети никак не могут заменить жене мужа...».
Их семья, однако, была образцовой. Конфликты случались, и виной всему была горячая натура Виктории, особенно выходившая из-под контроля во время беременности. Альберт же относился к этим бурям с философским терпением. Он признавался лорду Кларендону, что должен следить за настроением жены, «как за молоком, закипающим на плите». Вместо ответных сцен он уходил в кабинет и писал ей письма, которые неизменно начинались с обращения «Дорогое дитя!» и мягко призывали умерить «количество энергии в организме». Прочтя их, раскаивающаяся Виктория тихо стучалась в его дверь.
Альберт был идеалистом в браке. Брату он писал:
«Чем тяжелее и крепче цепи супружества, тем лучше. Супруги должны быть прикованы друг к другу, неразделимы и жить только друг для друга... полюбовался на нас — идеальную супружескую пару».
Как не странно, Виктория никогда не ревновала мужа к другим женщинам. Впрочем, он никогда и не изменял жене, даже не был заподозрен в этом. Он мог восхититься красотой какой-нибудь женщины, но Виктория была уверена, что он восхищается ими, как картиной или статуей. Его истинные чувства принадлежали только ей.
Разлука в 1844 году, когда Альберт уехал на похороны отца, а беременная Виктория осталась, показала всю силу их привязанности. Они осыпали друг друга письмами, отправляемыми с курьерской почтой каждый день. Больше они не расставались. До самой вечной разлуки.
Вехой, ненадолго осветившей его таланты, стала Великая выставка промышленных работ всех народов 1851 года. Грандиозный Хрустальный дворец в Гайд-парке, собравший чудеса техники и искусства со всего мира, — это была идея и настойчивый труд Альберта. Он преодолел скептицизм министров и насмешки прессы, и триумф выставки принес ему мимолетную народную любовь. Но его растущее политическое влияние снова сделало его мишенью. Виктория с удовольствием отмечала это в своих дневниках и тут же призналась:
"Я же теряю интерес к делам. Мы, женщины, не созданы для правления, если бы мы были честны сами с собой, то отказались бы от мужских занятий... С каждым днем я все больше убеждаюсь, что женщины не должны брать на себя правление королевством".
Во время Крымской войны, за попытки найти дипломатический выход из конфликта с Россией, газеты обвинили его в измене, назвав «агентом австро-бельгийско-кобург-орлеанской клики». Доходило до абсурда: однажды утром лондонцы читали, что принц арестован и заточен в Тауэр.
Виктория в ярости написала премьер-министру, угрожая отречением: «Королева готова сложить с себя свои нелегкие обязанности... и отречься от престола». Парламент поспешил утихомирить скандал.
Накануне 21-й годовщины свадьбы Альберт писал своему наставнику, барону Штокмару:
«В нашей жизни было немало бурь, но наша любовь всегда оставалась с нами, юная и неувядающая, как в первый день... этот союз пошел на пользу человечеству».
Никто не знал, что это последние месяцы их совместной жизни.
В ноябре 1861 года Альберт, всегда отличавшийся железным здоровьем, почувствовал слабость. Он не придал значения недомоганию, пока не свалился с резкой болью в животе и лихорадкой. Врачи терялись в догадках. Сильный организм Альберта боролся, но болезнь, в конце концов диагностированная как брюшной тиф (позорная «болезнь трущоб»), побеждала. Виктория, невзирая на уговоры, отказалась покинуть его. Она ночевала в гардеробной, прислушиваясь к его бреду, и «рыдала до исступления».
14 декабря 1861 года, в 22:50, принца Альберта не стало. Виктория, покрывая его лицо поцелуями, шептала: «О, любовь моя! О, мой дорогой...». Потом опустилась на колени у кровати в безмолвной молитве. Ее мир рухнул.
"Неужели я все еще жива? Я, каждый день просившая Бога позволить нам умереть в один день и не дать мне пережить его! Я, верившая, лежа в его крепких и нежных объятиях в благословенные часы ночи, когда весь мир будто принадлежал лишь нам двоим, что ничто и никогда не сможет разлучить нас!" - писла королева своей старшей дочери.
Ее горе приняло почти маниакальные формы. Согласно традиции тех времен, Альбета сфотографировали на смертном одре. Виктория пожелала, чтобы эти фотографии размножили и повесила в спальнях в трех домах - Виндзоре, в Осборне, в Балтиморе. Она не желала больше никогда не праздновать Рождество: без Альберта этот домашний праздник потерял для нее всякую прелесть. В комнате Альберта все осталось нетронутым, как при жизни: на столе лежали бумаги, у кровати стояли туфли. Каждое утро слуги приносили горячую воду для бритья и свежее белье. За столом накрывали и для него. Это был ее способ удержать его рядом, «чтобы укрыться от безумия».
Но из этой бездны она нашла в себе силы подняться. Виктория-вдова, облачившаяся в черный креп на сорок лет, стала символом целой эпохи — уже не легкомысленной девушки, а суровой, волевой матери империи.
«Все его пожелания, проекты, мысли будут для меня руководством к действию», — поклялась она. Она правила, оглядываясь на его заветы.
22 января 1901 года, пережив мужа на четыре десятилетия, королева Виктория скончалась. Согласно ее подробнейшему завещанию, в гроб положили не только королевские регалии, но и реликвии любви: слепок руки Альберта, его домашний халат и фотографию на смертном одре. Ее похоронили не в королевском бархате, а в белом свадебном платье и фате, рядом с ним в мавзолее Фрогмор.
Их брак стал союзом не только сердец, но и умов. Их любовь оказалась сильнее смерти. Она носила его миниатюрный портрет у сердца, каждое утро слуги раскладывали на его постели свежую одежду. Альберт, первоначально встреченный британцами с прохладцей как «еще один немецкий принц», постепенно стал незаменимым: он упорядочил двор, увлекся науками, организовал Всемирную выставку 1851 года, ставшую триумфом прогресса. Он был ее секретарем, первым советником, редактором речей и светом в окне. Виктория цвела рядом с ним. «Мой ангел», — называла она его в письмах. Они работали за одним столом, их кресла стояли рядом. Он гасил ее вспышки гнева спокойной улыбкой, она черпала в его присутствии несокрушимую уверенность.
После смерти мужа для Виктории мир померк. Она облачилась в траур, который не снимала до конца своих дней, и почти удалилась от публичной жизни. Ее горе было столь всепоглощающим, что стало частью национального пейзажа. Она заказывала памятники, писала мемуары, сохраняла его комнату в нетронутом виде, словно он мог вернуться. Альберт, даже уйдя, продолжал править через нее. Его идеи, его принципы стали ее принципами.
Смерть, разлучив их на сорок лет, в конце концов отступила, позволив им воссоединиться — уже навсегда. Так закончилась самая романтическая и трагическая королевская сага, начатая когда-то в умелых руках акушерки из Кобурга.
Девять детей королевы Виктории и принца Альберта, известные как «Виндзорская династия» или «бабушка Европы», заключили исключительно выгодные династические браки, буквально «породнив» британскую корону с большинством правящих домов континента. Вот их судьбы:
Дети Виктории и Альберта: Браки и союзы
1. Виктория (Vicky), королевская принцесса (1840-1901)
- Брак (1858): Вышла замуж за кронпринца Фридриха (Фридриха III) Прусского, будущего императора Германии.
- Значение: Стала немецкой императрицей (на 99 дней) и матерью кайзера Вильгельма II. Ее дочь София вышла замуж за короля Греции Константина I. Таким образом, Виктория стала бабушкой и прабабушкой многих европейских монархов XX века.
2. Альберт Эдуард (Берти), принц Уэльский (1841-1910) – будущий король Эдуард VII
- Брак (1863): Женился на принцессе Александре Датской.
- Значение: Этот брак укрепил связи с Данией и, через сестру Александры Дагмар (Марию Федоровну), с Россией (та вышла за императора Александра III). Их сын стал королем Георгом V.
3. Алиса (1843-1878)
- Брак (1862): Вышла замуж за принца Людвига Гессенского и Рейнского, будущего великого герцога.
- Значение: Их дочь Алиса стала женой русского императора Николая II (императрица Александра Федоровна). Другая дочь, Элла (Елизавета Федоровна), вышла за великого князя Сергея Александровича. Алиса также — прабабушка принца Филиппа, герцога Эдинбургского (мужа Елизаветы II).
4. Альфред (Эрни), герцог Эдинбургский (1844-1900)
- Брак (1874): Женился на великой княжне Марии Александровне, единственной дочери русского императора Александра II.
- Значение: Единственный прямой англо-русский династический брак в истории. Стал герцогом Саксен-Кобург-Готским. Его дочь станет королевой Румынии.
5. Елена (1846-1923)
- Брак (1866): Вышла замуж за принца Кристиана Шлезвиг-Гольштейнского.
- Значение: Брак считался менее блестящим, так как муж был из обедневшей немецкой ветви. Осталась жить в Англии, активно занималась благотворительностью.
6. Луиза (1848-1939)
- Брак (1871): Вышла замуж за Джона Кэмпбелла, маркиза Лорна (позже 9-го герцога Аргайл).
- Значение: Единственный брак с британским аристократом (не царственной особой), что было довольно скандально. Брак был бездетным и, по некоторым данным, несчастливым.
7. Артур, герцог Коннаутский (1850-1942)
- Брак (1879): Женился на принцессе Луизе Маргарите Прусской.
- Значение: Укрепление связей с Пруссией. Их дочь Маргарита вышла за кронпринца Густава Шведского (будущего Густава VI Адольфа), став королевой Швеции.
8. Леопольд, герцог Олбани (1853-1884)
- Брак (1882): Женился на принцессе Елене Вальдек-Пирмонтской.
- Значение: Страдал гемофилией, которую передал своей дочери Алисе. Алиса, в свою очередь, стала матерью Филиппа, герцога Эдинбургского (мужа Елизаветы II). Таким образом, гемофилия через Леопольда попала в испанскую и русскую царские семьи (через его племянниц).
9. Беатриса (1857-1944)
- Брак (1885): Вышла замуж за принца Генриха Баттенберга.
- Значение: Виктория долго сопротивлялась этому браку, не желая отпускать от себя младшую дочь-компаньонку. Их дочь Виктория Евгения вышла за короля Испании Альфонсо XIII и стала бабушкой нынешнего короля Испании Филиппа VI.
Таким образом, через браки своих детей Виктория и Альберт стали предками или близкими родственниками правящих династий Великобритании, Германии, России, Испании, Швеции, Норвегии, Дании, Греции и Румынии. Это генеалогическое наследие определило политическую карту Европы вплоть до Первой мировой войны.