— Продай ты это кафе, — Игорь отвернулся к окну. — Всё равно ничего не получается. А на вырученные деньги можно открыть нормальный бизнес. В городе.
— Мне здесь нравится, — тихо ответила Настя.
— Господи, ну опять! — он стукнул ладонью по подоконнику. — Я же для тебя стараюсь, а ты как стена!
Настя считала, что ей наконец-то повезло. Хоть раз в жизни.
Детство у неё было из тех, о которых не рассказывают на семейных праздниках. Мать — женщина нервная, вечно недовольная — могла неделю не разговаривать с дочерью из-за немытой чашки. Отец появлялся редко, но метко: напивался, орал, иногда бил. Потом исчезал на месяцы.
В восемнадцать Настя выскочила замуж — лишь бы вырваться. Костя казался спасением: спокойный, работящий, не пьёт. Что ещё нужно?
Оказалось — многое.
За двенадцать лет брака она превратилась в тень. Костя не бил её, нет. Он просто медленно и методично объяснял ей, какая она никчёмная. Тупая. Некрасивая. Ни на что не способная, кроме как сидеть в своей бухгалтерии и считать чужие копейки.
— Без меня ты сдохнешь под забором, — сказал он так буднично, будто обсуждал погоду.
И Настя поверила.
Развод случился неожиданно — не она ушла, а её выставили за дверь. Костя нашёл женщину помоложе и попроще. Настю он выгнал из квартиры с двумя чемоданами и напутствием: «Посмотрим, как ты справишься одна».
Ей было тридцать два. Ни жилья, ни денег, ни уверенности в том, что она вообще чего-то стоит.
Два года она снимала комнату в коммуналке, работала допоздна и боялась лишний раз заговорить с людьми. По выходным она лежала лицом к стене и думала, что Костя, наверное, был прав.
А потом позвонил нотариус.
— Вы Анастасия Дмитриевна Колесова? Вам необходимо явиться для оформления наследства.
Тётя Рая. Двоюродная сестра матери, которую Настя видела всего три раза в жизни. Сухонькая женщина с неизменной папиросой и хриплым смехом.
Она держала крошечное кафе в приморском городке — из тех, куда туристы заходят случайно, а потом рассказывают о нём друзьям. Шесть столиков, стойка с пирожными, терраса с видом на море.
— Почему мне? — спросила Настя у нотариуса. — У неё же были… ну, кто-то более близкий?
— Никого, — пожал тот плечами. — Вы единственная родственница, которую она указала. Вот, тут ещё письмо.
Записка была короткой: «Настька, помню тебя маленькой. Ты была хорошей, тихой. Надеюсь, тебе пригодится. Не продавай сразу — поживи, подумай. Р.»
Следующие полгода превратились в бюрократический ад. Настя раз в месяц ездила к нотариусу, собирала справки и ждала истечения положенного срока для вступления в наследство. Кафе тем временем стояло закрытым — Людмила, бывшая кухарка тёти Раи, присматривала за помещением, но без хозяйки дело не шло.
— Когда уже? — спрашивала Настя нотариуса при каждой встрече.
— Шесть месяцев, — терпеливо повторял тот. — Закон есть закон. Могут объявиться другие наследники.
Другие не объявились. В феврале Настя наконец получила свидетельство о праве на наследство, а в марте — переехала.
Городок был маленький, сонный, пропахший солью и шиповником. Кафе требовало ремонта, Настя не умела печь, местные жители смотрели настороженно.
— Новенькая? — крупная женщина с копной рыжих волос бесцеремонно заглянула на кухню через неделю после переезда. — Я Зоя. Держу «Причал» через два квартала. Будем конкурентами!
— Да какой из меня конкурент, — смутилась Настя.
— Это точно, — хохотнула Зоя. — Но ничего, научишься. Заходи, если что. И повариху бывшую Райкину забери — Людмилу. Она хорошая, просто характер тяжёлый.
Людмила оказалась жилистой молчаливой женщиной лет пятидесяти. Она посмотрела на Настю, как на таракана, буркнула «посмотрим» — и на следующий день вышла на работу.
За полгода они сделали невозможное: кафе ожило. Настя научилась печь — сначала простые блюда, потом посложнее. Людмила готовила обеды. Появились постоянные клиенты.
— Городок маленький, — объясняла Людмила, не глядя на Настю. — Здесь, если человек нормальный, его принимают. Если сволочь — вежливо обходят стороной, пока сам не уедет.
— А я какая? — осторожно спросила Настя.
— Посмотрим, — повторила Людмила свою любимую фразу и почти улыбнулась.
Игоря она встретила в начале осени.
Он зашёл в кафе перед закрытием — высокий, загорелый, с обаятельной улыбкой. Заказал кофе и эклер, а потом целый час сидел и смотрел на море.
— У вас тут красиво, — сказал он, когда Настя подошла, чтобы забрать посуду. — Я Игорь. Приехал погостить к сестре.
— Настя. Это моё кафе.
— Серьёзно? — он удивлённо оглядел помещение. — Вот это да. А я думал, здесь хозяйка какая-нибудь… ну, постарше.
Настя покраснела. Отвыкла от комплиментов, от того, что мужчина смотрит на неё не с раздражением или равнодушием.
Игорь стал заходить каждый день. Сначала просто пил кофе, потом предложил помочь с отваливающейся полкой. Потом — с поставками.
— Я же работал в сфере логистики, — объяснял он. — Знаю, как дешевле закупать продукты.
Через месяц он уже встречал её после работы, провожал до дома, рассказывал о себе. Семь лет отпахал на Севере, на вахтах — сначала грузчиком, потом бригадиром. Надорвался, спина болит, вернулся. С сестрой отношения сложные, но она единственный близкий человек.
— А ты? — спрашивал он. — Семья есть?
— Нет, — коротко отвечала Настя. — Была. Не сложилось.
Игорь не давил, не расспрашивал. Просто был рядом.
Через два месяца он переехал к ней.
— Люда, ты чего такая кислая? — спросила Настя как-то утром.
Повариха молча месила тесто, потом обронила:
— Счастливая ты, гляжу.
— Ну да. А что?
— Ничего. Посмотрим.
Зоя тоже как-то изменилась. Раньше забегала постоянно — то соль попросить, то просто поболтать. А теперь здоровалась сухо, отводила глаза.
— Ты чего? — поймала её Настя. — Обидела я тебя чем?
— Не-а. Дел много просто, — и ушла быстрым шагом.
Странно. Но Настя была слишком счастлива, чтобы думать о странностях.
А потом начались разговоры о продаже.
— Кафе приносит копейки, — говорил Игорь. — А место хорошее, его с руками оторвут. Продадим, переедем в нормальный город. Там я работу найду, и ты тоже.
— Но мне здесь нравится…
— Ты просто боишься перемен. Это нормально после всего, что ты пережила. Но я же рядом, я помогу.
Настя колебалась. С одной стороны — разумно. С другой — она только-только обрела это место. Свой уголок. Свою жизнь.
— Давай не сейчас, — попросила она. — Давай хотя бы сезон переждём.
Игорь злился, потом остывал и снова становился ласковым. И всё начиналось сначала.
Один разговор Настя запомнила особенно хорошо.
— Мы ведь вместе, да? — спросила она однажды вечером. — Ну, по-настоящему?
Игорь обнял её:
— Конечно, глупенькая. Куда же я без тебя?
Но предложения он так и не сделал.
Всё раскрылось в ноябре, когда туристы разъехались и городок опустел.
Настя как раз закрывала кафе, когда на террасу ввалилась Зоя. Пьяная, растрёпанная, с размазанной тушью. В руке — початая бутылка.
— О, хозяюшка! — она плюхнулась на стул. — А где твой принц?
— Наверное, дома. Зоя, что случилось?
— Случилось? — та хрипло рассмеялась. — У меня кредит на «Причал» висит, вот что случилось! Думала — расширюсь, выкуплю твою забегаловку, объединю… А ты сидишь тут, как клещ, и не продаёшь!
Настя опешила:
— При чём тут я?
— При том! — Зоя отхлебнула из бутылки. — Уже полгода! Полгода он тебя обрабатывает, а толку ноль!
Настя медленно опустилась на соседний стул:
— Кто обрабатывает?
— Да ты издеваешься?! — Зоя посмотрела на неё с пьяным изумлением. — Ты правда не понимаешь, да? Совсем дура?
Настя молчала, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Твой Игорек — мой человек, — Зоя произнесла это с каким-то странным удовлетворением. — Пять лет вместе, представляешь? Ещё до того, как он уехал на Север.
— Ты же говорила, что у тебя есть муж…
— Был муж. Уплыл. А Игорь остался. Мы с ним давно хотели открыть эту кафешку, — Зоя обвела рукой помещение. — Только Райка ни за какие деньги не хотела её продавать. Вредная была, царство ей небесное.
Настя схватилась за стойку:
— И что… что вы придумали?
— А что тут думать? Появляется наследница, городская лохушка. Одинокая, забитая. Игорек умеет обращаться с такими — поверь, я знаю. Пообещает любовь, заботу — и всё, дело в шляпе.
— Мне — продать?
— Ну да. А деньги — нам. На эти метры можно расширить «Причал» так, что ни один конкурент не сунется. — Зоя зло ткнула пальцем в сторону моря. — Только вот банк ждать не хочет. Им плевать на планы. Им нужны платежи. А я уже три месяца из последних сил выкручиваюсь, потому что кое-кто, — она повысила голос, — облажался!
В дверях появился Игорь. Остановился, оценил обстановку, побледнел:
— Зоя, ты с ума сошла?! Какого чёрта?!
— А мне надоело ждать! — вспылила та. — Полгода! Ты обещал — месяц, максимум два! А сам тут уютно устроился, в тепле, на всём готовом… А у меня долги горят!
— Заткнись!
— Не заткнусь! С меня хватит! Либо ты сейчас собираешь вещи и идёшь со мной, либо — всё, свободен!
Настя смотрела на них — на этих двоих — и чувствовала странное спокойствие. Как будто всё это происходило не с ней, а в каком-то плохом сериале.
— Это правда? — спросила она у Игоря.
Он молчал.
— Это правда, — уже утвердительно повторила Настя.
— Слушай, давай поговорим нормально, — начал он. — Всё не так однозначно…
— Уходи.
— Насть…
— Я сказала — уходи. Уходите оба.
— Да чего ты психуешь-то? — Зоя попыталась встать и пошатнулась. — Мы тебе даже денег дадим! Не рыночную цену, конечно, но…
— Если через минуту вы не уберетесь, — Настя говорила очень тихо и ровно, — я вызову полицию. А потом напишу заявление о мошенничестве. Может, ничего и не докажут, но нервы потреплют — это я вам гарантирую.
Игорь подхватил Зою под руку:
— Пошли. Поговорим потом, когда она успокоится.
— Никакого «потом» не будет, — сказала Настя им вслед.
Дверь хлопнула.
Она просидела за стойкой до рассвета, глядя на море. Не плакала — слёз почему-то не было. Только пустота. И странное, злое облегчение.
Утром пришла Людмила, молча оглядела её:
— Значит, поняла?
— Ты знала?
— Догадывалась. Но ты бы не поверила — сама же понимаешь.
— Почему ты хотя бы не сказала, что сомневаешься?
Людмила налила ей чаю, пододвинула чашку:
— Сказала бы — а толку? Ты бы решила, что я злая старуха и завидую твоему счастью. А так — сама увидела.
Настя обхватила чашку ладонями:
— Я идиотка.
— Не-а. Просто одинокая была. Одинокие люди верят в чудеса.
К обеду зашла соседка — Алевтина Петровна, восьмидесятилетняя бабка с голосом командира взвода.
— Слыхала, выгнала своего хахаля? Молодец! Я тебе давно хотела сказать, что рожа у него ненадёжная, но думала: мало ли, вдруг любовь.
— Какая любовь, — вздохнула Настя.
— Настоящая любовь — это не про внешность. Это про то, что человек рядом, когда тебе плохо. А этот был рядом, только когда ему было удобно.
Зоя с Игорем уехали через неделю. Настя узнала об этом от почтальона — других источников информации ей не требовалось. «Причал» закрылся, на нём повесили табличку «Продаётся».
Она стояла перед своим кафе, смотрела на ноябрьское море — серое, неспокойное, красивое — и думала, что тётя Рая была права.
Не продавай сразу. Поживи, подумай.
Настя подумала.
Весной она расширила меню. Летом наняла помощницу. К следующей осени у неё появились первые туристы, которые приезжали специально «к той женщине с пирожными».
Мужчины теперь появлялись в её жизни только по делу: электрик, сантехник, поставщик муки. Она здоровалась, платила, благодарила — и закрывала дверь.
— Не жалеешь? — спросила однажды Людмила.
— О чём?
— Ну, что одна. Без мужика.
Настя посмотрела на море, на террасу, на свои руки в муке:
— Знаешь, я двенадцать лет прожила с человеком, который говорил мне, что без него я ничто. А потом полгода с человеком, который просто хотел меня использовать. И вот сейчас — впервые в жизни — я сама решаю, каким будет мой день. Это, — она обвела рукой кафе, — моё. И я никому его не отдам.
Людмила кивнула:
— Вот теперь посмотрим.
И почти улыбнулась.
Источник: Кофе с видом на море