Вот живёшь ты тараканьей фронтовой жизнью: бегаешь по траншеям щелей в полах и стенах. Любой шум и яркий свет относишь на свой счёт и тут же замираешь. И каждый раз надо быть готовым к тому, что раздавят. И вот однажды выбираешься на свет и попадаешься. Однако вместо того что бы хрустнуть и сгинуть, вдруг, крепко зажатый пальцами, взлетаешь куда-то вверх, где тебя собираются разглядывать. Д. Глуховский
Они появились на свет в складском помещении, рядом со столовой, расположенной в большом торговом центре. Пятьдесят с не большим особей Blattella germanica в просторечии пруссаки.
Куда ползти? Вероятно за своими братьями и сёстрами. Вперёд из тесного кокона на волю. А что же дальше? Поживем, увидим, - думал Шуршик, внимательно следя за блеском крылатых доспехов нимф, вылупившихся только что вместе с ним.
Они выползли и остановились в просторном тёмном помещении, пахнущем бумагой и сыростью. Ну, вот. Теперь каждый сам за себя, - подумал новокрыл. Но кто я? И что это впереди так сверкает, когда на него попадает свет?
Шуршик добежал до чего-то твёрдого и плоского, забрался на поверхность, двигаясь по холодной глади. Это был осколок зеркала. Он ловил себя на мысли что отражение под ним ему знакомо. Очень похоже на его собратьев. Бегун замер и посмотрел на свою переднюю лапу. Пошевелил усами, ловя вибрации окружающего мира. Остановился, замер, опустил голову и стал разглядывать своё отражение. Голова треугольная, плоская, прикрыта щитообразной переднеспинкой. Тело плоское, овальное. – Это я? – подивился Шуршик. - Надо подумать, как я могу использовать эти свои хитиновые волоски на лапах. Он стоял неподвижно, несмотря на то, что бегущие следом за ним таракашки, норовили зацепить его своими блестящими кожестыми надкрыльями.
- Интересно, если у попутчиков есть надкрылья, а я такой же как они, - думал нимф. - Значит, у меня должны быть и крылья. Если есть крылья, я могу летать. Ещё вопрос, куда они все так торопятся? И новорожденный поймал себя на мысли, что он желает воды. - Как бы было чудесно утолить жажду. Шуршик побежал за остальными, на запах влаги. Бежать оказалось недолго. Сородичи сгрудились в мокром углу коробки и тянули своими сильными челюстями воду из мокрого угла огромного жилища. – Ну что же, утолю жажду, а там видно будет, подумал новоиспечённый пруссачек. Он полез вперёд к водопою, расталкивая других жаждущих.
- Эй ты. Не толкайся. А то я тоже могу. Мало не покажется, - услышал Шуршик в свой адрес.
- Подумаешь, какой нежный, огрызнулся Шуршик. Он с небольшим усилием оттеснил соперника и протиснулся вперёд к долгожданной воде. Опустил жвало и уткнулся во влажную мякоть, втягивая желанную воду.
Если бы тараканы небыли такими ленивыми, между соперников непременно завязалась бы потасовка. Но соперничество между тараканами одного вида практически не возникает. Возможно, поэтому они и живут на земле уже 280 миллионов лет.
Надо сказать, что тараканы могут прожить без еды целый месяц, а вот без воды, неделю не больше.
Напившись, наш герой отошёл в сторону и замер, наслаждаясь ощущением выброшенного в кровь дофамина, гормона счастья. Ему не хотелось никуда двигаться. Бок о бок с ним замерла особь женского пола. Она, по-видимому, переживала такие же ощущения. И казалось что в жизни больше ничего и не надо. Так они рядом друг с другом дремали, вероятно, несколько часов, которые Шуршику показались маленькой тараканьей вечностью смешанной с блаженным спокойствием. Единственное что напрягало, это внезапно возникающий яркий свет. Он заставлял прижаться к полу в положение низкого старта и замереть, готовым бежать со всех шести ног, спасаясь от возможной неминуемой гибели.
Первой в себя пришла женская особь.
- Эй, ты там долго спать собираешься? - позвала Шуршика сестра. Она уже успела тщательно вычистить свои хитиновые лапки.
- Ты кто? - Вырвав себя из дремотного блаженства, спросил рыжик.
- Какие же вы мальчишки недотёпы, - ухмыльнулась блестящая с сердцевидной головой девочка.
- Я твоя сестра Машурка, скрипнула жвалами стоящая рядом пруссинка. - И кстати, тут рядом есть пищеблок куда мы и направимся всем скопом.
- Откуда ты столько знаешь, - подивился Шуршик.
- Я слушать умею, в отличии от некоторых. Это мамочка прошуршала, когда мы только выбрались из кокона.
Цокая своим хитиновым ротовым отверстием, мимо прошла взрослая особь, щелчками созывая весь выводок за собой. Что делать Машурка и Шуршик не знали и решили двигаться вместе с остальными. Тропа была натоптана и последам предков они двинулись наружу, через улицу, где их поджидала неизвестность. Дорожка их вела по каким-то ложбинам и трещинам, скрывая от злобных двуногих великанов, готовых в любой момент наступить им на спинки, своими огромными ногами, похожими на исполинские колонны. Ещё издалека они увидели большой чёрного цвета ящик, наверное, раз в двадцать больше их родной коробки. Угол у ящика был съеден ржавчиной. На месте угла зияло большое отверстие, через которое наши сородичи попадали внутрь. Из ящика тянуло запахом еды. В предвкушении сытного обеда у Шуршика и Машурки обильно стала выделяться слюна. Преодолев ещё несколько препятствий они забежали в чрево чёрного ящика. Кругом копошились в содержимом сотни наших сородичей. Они чмокали и щёлкали сильными челюстями, усеянными хитиновыми зубцами набивая себе брюшки.
После обильного и питательного обеда они вернулись в родную коробку тем же маршрутом. И снова их накрыло блаженство и глубокая дремота.
- И что, это всё? – поймал себя на мысли Шуршик. - Для чего я здесь? Нет, - подумал он, - меня такая жизнь не устраивает. – Мир огромен и я найду своё место под солнцем. Такое место, где мне будет сытно, тепло и приятно, - подумал наш персонаж и провалился в темноту блаженства.
Прошло, каких то три недели с момента выхода из состояния нимфы. Шуршик окреп и подрос. А режим что навязывала судьба и сородичи, утверждая что лучше и быть не может, изрядно ему надоел. Он твёрдо решил идти своей дорогой. По слухам и тараканьим сплетням, а так же своим наблюдениям он знал, что он настоящий пруссак, выносливый и неприхотливый. Что без еды он может прожить целый месяц, а без воды неделю.
Как-то раз одному из сородичей на голову упал осколок стекла. Сердцевидный треугольник, именуемый головой, снесло начисто. Даже без головы сородич жил ещё целую неделю, пока не умер от обезвоживания. Один старый потрёпанный жизнью таракан рассказал Шуршику и Машурке, что попадая в облако инсектицидов, можно задерживать дыхание минут на сорок. После чего, тщательно почистив лапки, выйдя из смертоносного облака, остаться в живых. Шуршик определил для себя, что волоски на лапках – сенсоры, говорящие о приближении опасности. Реагируют на колебания воздуха за сотые доли секунды. В этом было очень важное преимущество перед теплокровными хищниками и двуногими гигантами.
Кроме человеческой столовой, где располагалась их давно забытая коробка, служившая домом для тараканьего сообщества, он узнал от одного приятеля Стасика, что где-то за часовым переходом, находится людское кафе, в котором должны жить чёрные тараканы. Что они крупнее и сильнее пруссака, но медлительнее в движениях. Эти знания укрепили его в мыслях, что на пути к своему счастью он практически неуязвим. Он сможет, он добьётся, он найдёт свою обетованную землю.
Как-то раз, наш герой путешествовал по столовскому плинтусу. Он добежал до самого дальнего угла и забрался за огромный холодильник. Он не спеша полз по холодной кафельной плитке. В полумраке за холодильного пространства, своими чувствительными сенсорами, он уловил вибрации от движения живого существа, более крупного, чем он сам. Шуршик понял по очень ленивым движениям, что он имеет дело с представителем другого вида. На всякий случай, он насторожился и прислушался. Сенсорные антенны, улавливали стрёкот, немного отличающийся от пруссачьего, но вполне понятный. В тени проявился силуэт чёрного таракана, медленно ползущего в сторону нашего путешественника. Наш непоседа смело двинулся вперёд, навстречу местному обитателю. Несколько минут насекомые изучали друг друга, шевеля своими длинными усами. Первым защёлкал челюстями чёрный. Узнав, откуда здесь взялся пришелец, чёрный заворчал и начал поучать молодого пришлого рыжика. Он заскрежетал:
- Когда-то, месяцев пять назад или чуть больше, я тоже был молод и резв как ты. Меня манили дальние углы и за мебельная темнота неизвестных мне ещё комнат. Мне даже довелось пожить в жилище человека. Это было самое счастливое время моей жизни. Комфортная температура, обилие еды и питься. Абсолютно спокойная жизнь за плинтусом со свободой передвижения. Потом двуногому надоело наше присутствие. Он насыпал отравы по всем углам своей подсобки. Всё большое семейство погибло, а мне удалось спастись. Я вернулся в столовку, за холодильник. Вот так теперь и живу. И знай, - продолжил чёрный. Самое надёжное и безопасное передвижение верхом, по воздуховодам и вентиляционным шахтам. А если пойдёшь по полу, будь готов к резкому и частому маневрированию, не снижая темпа своего бега. Если конечно хочешь остаться в живых.
Намотав на ус поучения мудрого таракана, Шуршик отправился в путь, на поиски земли обетованной. В метре от холодильника, за которым жил мудрец, вверх к воздуховоду, вела длинная крашеная краской железная труба. Шуршик легко цепляясь за пористую поверхность, пополз вверх, но он ошибся. Он передвигался по светлой стороне, выходящей в кухонное пространство, и был замечен двуногим, одетым во всё белое, с белым колпаком на голове. Пытаясь сбить путешественника, двуногий великан метнул в его сторону большую мокрую ветошь. Вот только промахнулся. Это и спасло Шуршику жизнь. Таракан прибавил скорости и через несколько секунд спрятался в закрытом от глаз агрессора тёмном промежутке, между трубой и воздуховодом. Шуршик огляделся и увидел решётку прикрывавшую вход во внутреннее пространство огромного короба. - Но как туда попасть? Ещё раз, оглядевшись вокруг, что выше к потолку, манящая магистраль трубопровода, была проволокой зацеплена за крючок, торчавший из стены. – Это как раз то, что мне нужно, - подумал вояжёр и направился в сторону крючка. Ещё минута и авантюрист уже полз, аккуратно перехватывая своими цепкими лапками за тонкую проволоку. Далеко внизу под ним пролегали цветные квадратики кафеля и смертельно опасные выпады двуногой смерти облачённой в белый саван. Наш бродяга потянулся вперёд. Задняя и средняя пары ног, неожиданно соскользнули с проволоки. Но передние не подвели. Они цепко держали лёгкое тельце над пропастью. Шуршик ловко подтянулся и зацепившись средними конечностями забрался на верх проволоки. Теперь он стал действовать осторожней и как заправский канатоходец перебрался на крышу воздуховода. - Вперёд без остановок, скомандовал сам себе верхолаз. – Заветная решётка слева. Бродяга наклонился над пропастью и оценил обстановку. Он ещё раз, для собственной уверенности пощупал лапой сцепление с поверхностью. Убедился, что нужные поры есть. – Повезло, есть за что уцепиться. Пруссак оценил расстояние до решётки и стал потихоньку спускаться. Шаг за шагом он медленно, но верно приближался к решётке воздушной магистрали. Вот он уже достиг верхнего козырька. Почувствовал лёгкое дуновение воздуха, гуляющего по магистрали. Уцепился передними лапами за нижнюю грань стального прута, подтянулся, изогнул кожистую спину и заполз в тёмное чрево вентиляционной шахты.
Воздуховод
Пустота, тишина и легкая тяга наполняли пространство воздушной камеры. Надо двигаться вперёд. Шуршик замер, несколько минут обдумывая своё положение. – Вперёд, - в очередной раз скомандовал он сам себе и двинулся не спеша по мрачному металлическому лабиринту. Он пробежал около десяти метров и уткнулся в т-образный перекрёсток. – Куда дальше? Плана не было, он был здесь впервые. – Каждая мужская особь имеет право налево. Он усмехнулся в усы услышанной некогда дурной шутке, но решил воспользоваться и повернул налево.
Скиталец пробежал ещё метров тридцать. Сзади раздалось мерное гудение, и его сенсоры почувствовали усиление движения воздуха. Видимо двуногие включили вентиляцию. Поток воздуха усиливался с каждой секундой. Первопроходца, коим он себя считал, стало неминуемо тянуть вместе с потоком воздуха в обратном направлении. Это для него был настоящий ураган.
– Если затянет в вентилятор, смерть – подумал Шуршик. Лапы непослушно срывались с места, вояжёра стало сносить назад. Его протащило уже метров тридцать, до перекрёстка. Шум увеличивался. Вдруг Шуршик заметил, что один сварной уголок отогнут в сторону. Шаг, остановка, снесло ещё на три сантиметра. Вот чуть, чуть и проскочу мимо спасительного куска металла. Он сделал над собой усилие и переместился к левой стенке, где и находился загнутый кусок жести. Ухватился за край и буквально свалился за дающую избавление заслонку. Он изо всех сил уцепился за принесший спасение лист металла и замер, стараясь экономить силы. К счастью давление воздуха оставалось неизменным и больше не росло.
Сколько авантюрист провисел на спасительном клочке железа, болтаясь, как щепка на ветру одному богу известно. Но вот шум вентилятора начал стихать. Шуршик опустился на железное дно воздуховода. – Нет, так рисковать нельзя. Он принял решение двигаться дальше по внешней стороне короба. Странник вернулся к решётке и выполз наружу. Поднялся на короб и двинулся в заданном направлении, но уже по внешней стороне. Скорость движения значительно увеличилась, потому что на свету по определению пруссаки двигаются быстрее. Через час пути он увидел большое расширение короба. На этой жестяной площадке лежали вповалку, несколько десятков уже высохших особей чёрных тараканов. Это было целое кладбище. На некоторое время путешественнику стало не по себе. Он обползал эти крупные, по сравнению с ним тушки, стараясь даже не смотреть в их сторону. Рыжика слегка мутило. Но вот кладбище закончилось и металлическая дорога, серой лентой побежала назад. Он пробежал по большой ущелине между стеной и воздуховодом. Выбрался на свет, под яркие лучи электрического освещения. Замер на несколько секунд.
В низу, под исследователем простирался огромный зал, по которому двигались и суетились двуногие, решая совсем ему неведомые проблемы. За несколько минут Шуршик двигаясь по коробу, пересёк эту огромную площадку. Нырнул в щель между воздуховодом и стеной и вышел в техническое помещение. Он добежал до края. До того места где вентиляция делала разворот на сто восемьдесят градусов и уходила в обратном направлении. – Что дальше? Спускаться по белой стене очень опасно, могут заметить и тогда смерть. Он задумался. – Неожиданно в голову пришла идея. - У меня ведь есть крылья. Пора их опробовать в деле. Если даже не смогу лететь, то падение точно смягчу, подумал Шуршик. Усилием воли, он попытался, раздвинуть надкрылья и развернуть крылья. Потом оттолкнулся от жести воздуховода и ринулся в низ. Как заправский джампер, он преодолел полутораметровое расстояние до высокой вертикальной стены, но не смог зацепиться за гладкую поверхность.
Полёт оказался коротким, поскольку мышцы крыла небыли приспособлены к движению вверх. Но маленькие, прозрачные мембраны, сильно ограничили скорость падения. Он шлёпнулся на пол у плинтуса и забился в ближайшую щель.
Земля обетованная
Шуршик переводил дух после пережитого полёта. Он отдышался, закрыл глаза и погрузился в глубокую концентрацию. Ему привиделась рыже-чёрная бестия из соседнего семейства, с которой он некогда столкнулся ус к усу у водопоя под подтекающей столовской раковиной. В тот момент, вода ему показалась особо сладкой. Её звали Лизунья. Её чёрная блестящая голова в виде сердца и особо светящиеся кожистые надкрылья вызывали в Шуршике беспокойство, вернее какой-то не объяснимый трепет. Они встречались несколько раз. Рыжая бестия сказала, что если найдётся такой смелый жук, который найдёт укромное место для семейной жизни, она непременно пойдёт с ним, даже в другой конец торгового центра. При этом она заманчиво моргала своими чёрными глазками бусинками, и кокетливо щёлкала жвалами. Шуршик был уверен, что если он найдёт такое место, Лизунья пойдёт с ним.
Шуршик вздохнул и открыл глаза. – Так, что дальше. Судя по запахам, доносившимся из соседнего помещения, он добрался до кафе расположенного на краю географии. В другом конце торгового анклава. Он собрался с мыслями и без страха выполз из своего укрытия. Десять метров по плинтусу как по беговой дорожке. Справа, какая то дверь. Под дверью щель и пахнет достойно, не то, что в чёрном ящике, на улице, в общественной тараканьей столовке. Сенсоры на лапах говорили о наличии воды. Может это и есть то место, которое я ищу, - подумал исследователь. Он нырнул в щель под дверью и замер от восторга. Обилие съестных припасов на полках навеяло ему слово кладовая. В дальнем углу он увидел небольшую коробку, опоясывающую трубу по которой стекали капли конденсируемой влаги. - Такое количество воды с избытком хватит большой семье. Шуршик утолил жажду и голод и решил отдохнуть. В кладовке было тихо, сухо и тепло. Такой маленький тараканий рай. И главное, ни каких следов присутствия сородичей. Значит здесь он первый и возможно единственный.
Выспавшись вволю, Шуршик отправился в обратный путь. Он без труда шёл по своему следу, накануне оставленному своими же лапками. Вон уже вдалеке показалось кладбище чёрных тараканов. Скорее через щель между воздуховодом и стеной. Вот и цех где под холодильником живёт чёрный и мудрый таракан. Ещё немного и снова знакомые запахи, и целые полчища сородичей, замерших в темноте картонной коробки. – Надо выглянуть в зал столовки, Лизунья где-то там, - подумал наш Ромео. Шушик добежал до раковины, но пить не хотелось, он искал её. Так вот же она, зажмурился от удовольствия пруссак. Из щели под тумбочкой выглядывала знакомая чёрная блестящая головка сердцевидной формы. Блеск её глаз ни с чем нельзя было спутать.
- Пришёл, - застрекотала рыжая красотка.
- Я ведь обещал, - сказал влюблённый.
- А мог бы и не обещать, - поцокала Лизунья. – Я всё равно тебя ждала.
- Пошли со мной, - сказал Шуршик и потянул её за хитиновую лапку. Я нашёл нам новое жилище.
Никто из тараканьего царства, даже не заметил, как пара юных тараканов уходит из их логова навсегда. Оставляя без сожаления проржавевший мусорный бак и опостылевшую картонную коробку. И только повзрослевшая Машурка еще какое то время, с некоторой грустью вспоминала неугомонного братца.
Пара влюблённых пруссаков благополучно по проторённой дорожке дошла до заветной кладовки, и поселились в ней.
Спустя три недели Лизунья отложила кокон. А ещё через три дня из кокона вылупились маленькие жучки. В молодом семействе родилось пятьдесят восемь крошечных нимф. Пятьдесят первый из помёта оказался непоседой и вскоре исчез из родного дома в поисках приключений.