В России сложился парадокс, который трудно объяснить логикой. Есть праздник. Есть сцена. Есть свет, звук, аплодисменты. А потом приходит тишина. В этой тишине кто-то пересчитывает копейки на лекарства, а кто-то миллионы на артистов. Это не сюжет фильма, это реальность, в которой одни поют, а другие платят.
Городской концерт давно перестал быть просто праздником. Он превратился в шоу, где за блестящей упаковкой прячется слишком дорогой ценник. Артист выходит на сцену на 40 минут, а в казне исчезают суммы, сопоставимые с ремонтом школы или заменой водопровода в посёлке. Так появляется культурный феномен: торжество за государственный счёт. Его любят, о нём молчат, но его стоимость вызывает всё больше вопросов.
Сценарий праздников повторяется с точностью до аплодисмента. Сцена. Салют. Песни. Репортаж о том, как весело живёт регион. А потом публикация тендера. В нём чёрным по белому: десятки миллионов за одно выступление.
SHAMAN, например, за концерт в Оренбурге получил более 16 миллионов. Его коллега Григорий Лепс около 13 миллионов за Мурманскую область. Газманов 8 миллионов за несколько песен в Великом Новгороде. И это только то, что успели заметить журналисты.
Власти после резонанса говорят о потолке в один миллион. Но это не решение. Это ширма. Поставщики разбивают контракты на услуги: звук, свет, аренда, логистика. Каждый пункт оформляется отдельно. Формально всё чисто. По факту схема, которую сложно назвать справедливой.
На сцене громкая музыка. Перед сценой радостные лица. За кулисами бухгалтерия. Там считают не эмоции, а цифры. И каждый такой концерт превращается в экзамен на честность.
Если город платит артисту 15 миллионов, но в этом же городе не хватает автобусов, греется школа с треснувшими окнами, или в поликлинике не хватает бинтов это уже не концерт. Это демонстрация приоритетов.
Никто не против искусства. Никто не против праздников. Но если праздник один, а проблем тысяча, выбор становится очевидным. И когда его игнорируют, люди чувствуют, что их обманули.
Попробуем подсчитать. 45 минут на сцене при гонораре 9 миллионов это 200 тысяч за минуту. Речь не о шоу с акробатами и оркестром. Речь о привычной программе под минусовку.
Такой расчёт унижает не только зрителя, но и саму профессию. Потому что превращает музыку в прейскурант. И даже поклонники теряются. Они любят артиста, но не готовы поддерживать такую несправедливость.
Песни про Родину, честность и веру звучат фальшиво, когда за ними стоит чек с восьмизначной суммой. Эти песни теряют силу. Их перестают слушать сердцем. Их начинают считать по минутам.
Выступления звёзд это не только музыка. Это сигнал. Если регион заказывает концерт по цене строительства спортзала, он посылает людям чёткое сообщение: витрина важнее фундамента.
Особенно это чувствуется в бедных областях. Там, где каждый рубль как спасение. Там, где на лекарства собирают через соцсети. Там, где дороги напоминают тропы, а автобусы выходят из строя каждый месяц.
И когда в такие места прилетает артист бизнес-класса и уезжает с чемоданом гонорара, остаётся привкус. Он не уходит даже после финального аккорда. Потому что с ним приходит усталость от бессилия.
Актриса Яна Поплавская первой решилась назвать вещи своими именами. Она назвала подобные гонорары неприличными. Её заявление подхватили медиа. Общество откликнулось мгновенно.
Это не был скандал ради хайпа. Это была эмоция, за которой стояла правда. Миллионы людей не понимали, почему за песни платят больше, чем за восстановление разрушенных домов.
Поплавская высказала то, что многие обсуждали в кругу семьи. Она открыла шлюз. После неё стало понятно: тема назрела. И теперь игнорировать её не получится.
Чиновники отвечают стандартно. Все договора законны. Все процедуры прозрачны. Но закон это не щит от стыда. То, что можно, не всегда значит, что нужно.
Между нормой и совестью огромная разница. Государственные деньги это не пустой термин. Это налоги, взносы, бюджет. И когда из этих денег финансируют веселье, оставляя реальность без внимания, возникает трещина. Эта трещина не юридическая. Она моральная.
Когда артист поёт под фонограмму, но уходит с суммой, равной годовой зарплате нескольких врачей, это вызывает боль. Потому что звучит, как пощёчина. Особенно для тех, кто каждый день спасает жизни, учит детей, чинит провода.
И дело не в звёздах как в людях. Дело в системе, которая даёт им такие привилегии. Артисты становятся символами этой системы. Хотят они того или нет.
Потому что зритель смотрит не только на сцену. Он видит и тень за сценой. Там равнодушие. Там холодная логика пиара.
В каждом регионе есть свои коллективы. Люди, которые поют, танцуют, играют. Часто не хуже, а искреннее. Им бы сцены. Им бы свет. Им бы шанс.
Но вместо этого их держат в зале. На местах. Зрителями. А на сцене те, кого пригласили за десятки миллионов. Как будто свой талант это не повод для гордости, а балласт.
При этом местным платят копейки. Иногда только благодарность. Потому что бюджет ушёл на «имя». На «узнаваемость». На «уровень».
Власти любят говорить о сплочении. О празднике, который объединяет. Но реальность другая. В ней сцена под охраной. Вход по пропускам. Парковка для своих.
А снаружи толпа. Кто-то пришёл посмотреть. Кто-то просто постоять. И в этом разделении исчезает сама идея единства. Потому что его нельзя купить. Его нельзя заказать по тендеру. Оно либо есть, либо нет.
И пока одни поют о великом, другие думают, как дожить до зарплаты. Праздник заканчивается, а проблемы остаются.
Государство тратит миллионы, чтобы получить красивую картинку. Но за эту картинку платят все. Даже те, кто не включал телевизор. Даже те, кто не пошёл на площадь.
Поэтому люди имеют право знать, на что тратятся их деньги. И кто решает, что важнее: салют или лекарства, концерт или освещение, шоу или крыша над головой.
Если это не объясняется рождается раздражение. Если раздражение копится начинается недоверие.
Культурная политика это не только о песнях. Это про отношения. Про уважение. Про выбор.
И пока этот выбор делается в пользу декораций, а не смысла, музыка будет звучать фальшиво. Даже если микрофоны золотые, а сцены кованые.