Марья Ивановна торопилась. Старая сумка на колесиках подпрыгивала на стыках плит, а автобус, который мог бы довезти ее до дачи, уже подходил к остановке. Она заспешила сильнее, сердце постукивало где-то в горле.
«Эх, годы не те», — вздохнула она, забираясь в салон. Автобус был полон: студенты в наушниках, уставшие после работы люди, пара мам с колясками. Свободным было только одно место возле водителя, так называемое «для инвалидов и пассажиров с детьми». Марья Ивановна робко на него посмотрела.
— Садитесь, бабушка, я постою, — вдруг сказал молодой парень в спортивном костюме, отрывая взгляд от телефона. Он улыбнулся ей короткой, но искренней улыбкой.
— Спасибо, милок, — прошептала она, с облегчением опускаясь на сиденье. Сумку она поставила рядом, плотно прижав ногами.
Автобус тронулся. За окном плыли знакомые улицы, мелькали рекламные вывески. Марья Ивановна думала о своем огороде, о том, что нужно полить помидоры и связать разросшиеся плети гороха. А еще она думала о пирожках с капустой, которые пекла утром. Целую стопку, золотистых, душистых. Они лежали в той самой сумке, завернутые в полотняную салфетку. «Пожалуй, надо бы съесть один по дороге», — мелькнула мысль.
Она наклонилась, чтобы расстегнуть сумку, и замерла. Молния бокового кармана, где всегда лежал ее потертый бархатный кошелек, была расстегнута. А внутри — пусто.
Холодная волна накатила на Марью Ивановну с головы до ног. Кошелек… А в нем все ее деньги на неделю, и карточка, которую ей только что оформила дочь, и самое главное — та самая старая, выцветшая фотография, где она с покойным мужем молодыми на фоне яблони.
— Ой… — вырвалось у нее тихо, но так безнадежно, что соседка-студентка сняла один наушник. — Девочка, у меня… кошелек…
— Что? Украли? — громко спросила девушка. Ее голос прозвучал, как сигнал тревоги. Разговоры в автобусе стихли.
Водитель, солидный мужчина в кепке, отозвался, не оборачиваясь:
— Что случилось?
— У бабушки кошелек пропал!
Автобус наполнился гулом возмущенных голосов. Марья Ивановна сидела, сжимая в руках пустой карман, чувствуя себя беспомощной и очень старой. «Ну как же так… И фотография…»
— Значит, он еще здесь, — вдруг твердо сказал тот самый парень в спортивном костюме. Он отложил телефон. — Бабушка, когда вы садились, вы его еще помните?
— Я… я доставала проездной из него утром. В карман положила…
— Стоп! — крикнула одна из мам с коляской. — Я видела! Мужчина, который вышел на прошлой остановке, суетился около этой сумки. Он в серой куртке был!
— Так он уже ушел, — развел руками кто-то сзади.
Наступила тяжелая пауза. Марья Ивановна уже хотела попросить водителя остановиться и просто выйти, затеряться в своей беде, как вдруг почувствовала легкий толчок в плечо.
Повернулась. Пожилой мужчина в очках, сидевший сзади, протягивал ей две хрустящие купюры.
— Возьмите, матушка. На такси до дома хватит. Не пропадать же человеку.
И словно прорвало плотину.
— И от меня! — студентка сунула ей пятьдесят рублей.
— У меня мелочь есть, держите! — водитель, не сбавляя хода, протянул через плечо горсть монет.
— А на карточку быстро заблокируйте, я вам сейчас помогу с телефона! — предложил парень в спортивном.
Слезы брызнули из глаз Марьи Ивановны, но теперь это были слезы совсем другие. Она смотрела на эти протянутые руки, на искренние, взволнованные лица. Ей предлагали не просто деньги — ей возвращали веру.
— Спасибо… Спасибо вам, родные… — повторяла она, а в ее сумку уже летели не только деньги, но и шоколадный батончик от девушки, чистый носовой платок от незнакомки и яблоко от мужчины с портфелем.
Когда она пыталась отказаться от крупной купюры, парень в спортивном мягко сказал:
— Бабушка, это не вам. Это — ему. Тому, в серой куртке. Чтобы он знал, что его «выигрыш» против нашего общего проигрыша — копейки.
Автобус подъезжал к ее остановке. Марья Ивановна встала, крепко держа в одной руке подаренные деньги, а другой — свою сумку. И тут она вспомнила.
Расстегнула молнию, достала ту самую полотняную салфетку. Развернула. Запах теплого теста и тушеной капусты разнесся по салону.
— Это я… я сама пекла, — сказала она громко и четко. — Угощайтесь, пожалуйста. За вашу доброту.
И она начала класть золотистые, еще теплые пирожки в протянутые ладони: водителю, который взял один, покраснев, пареньку в костюме, студентке, маме с ребенком… Она раздала все, до последнего.
Со своей пустой сумкой, но с сердцем, переполненным до краев теплом, она вышла на своей остановке. Автобус тронулся. Она помахала ему рукой. А в окне ей махали в ответ пятеро незнакомых людей, жуя ее пирожки.
И Марья Ивановна поняла, что потеряла сегодня старый кошелек с фотографией. Но обрела другую, еще более ценную картинку, которую уже никому не удастся украсть: лица этих людей, такие разные и такие прекрасные, навсегда впечатались в ее память, став новой самой дорогой фотографией.