Тридцать лет... Кажется, только вчера мама примеряла своё первое свадебное платье, а папа нервничал перед алтарём. А сегодня мы собрались отметить их жемчужную свадьбу. Весь дом заполнился голосами родственников, смехом детей и ароматом маминых пирогов.
— Катюша, помоги накрыть на стол! — крикнула мама из кухни, и я поспешила к ней.
Она выглядела моложе своих пятидесяти восьми, хотя седина уже пробивалась сквозь тёмные волосы. Папа, как всегда, крутился рядом, подавая тарелки и подшучивая:
— Людочка, ты сегодня прекрасна как тридцать лет назад!
— Ой, Борис, перестань! — смущённо отмахивалась мама, но я видела, как счастливо блестят её глаза.
Гости начали собираться к шести. Первыми пришли тётя Галя с дядей Вовой — маминой сестрой с мужем. Потом подтянулись соседи, мои двоюродные братья с жёнами и детьми. Дом наполнился праздничным гулом.
А вот и дядя Петя — мамин младший брат. Входит с букетом роз и бутылкой коньяка, широко улыбается. Всегда был душой компании, только вот с алкоголем не очень дружил. Мама всегда говорила: "Петя хороший, но, когда выпьет — язык без костей".
— С юбилеем, голубки! — громко объявил он, целуя маму в щёку. — Тридцать лет вместе — это подвиг!
Папа крепко пожал ему руку:
— Спасибо, Петя. Рады, что пришёл.
Стол накрыли богато. Мамин коронный салат "Мимоза", её знаменитые котлеты, домашняя солянка... Я специально приехала из Москвы на три дня раньше, чтобы помочь с приготовлениями. Работаю там в рекламном агентстве, но такие семейные праздники для меня святое.
— Давайте все за стол! — скомандовала мама.
Разместились, кто где. Я села между папой и дядей Петей. Мама, напротив, рядом с тётей Галей. Остальные гости расположились как удобнее.
Первый тост, конечно, произнёс папа:
— Дорогие наши! Спасибо, что разделили с нами этот день. Тридцать лет назад я был самым счастливым человеком на земле, потому что Люда согласилась стать моей женой. И знаете что? — он взглянул на маму с такой нежностью, что у меня сердце забилось быстрее. — Сегодня я ещё счастливее. Потому что у нас есть наша любимая Катюша, потому что мы прошли вместе столько... За нашу семью!
— За семью! — дружно подхватили все.
Выпили. Разговор потёк мирно — кто как живёт, чьи дети что делают, планы на лето. Дядя Петя активно поддерживал беседу, но я заметила, как часто он прикладывается к рюмке. Мама тоже это видела — несколько раз бросала на него предупреждающие взгляды.
После второго тоста дядя Петя заметно развеселился. Начал рассказывать старые семейные истории, смешить детей. Все смеялись, но я чувствовала: что-то назревает. У дяди появился этот особенный блеск в глазах, который мама называла "опасным".
Когда подали торт, дядя Петя встал, покачиваясь:
— Теперь моя очередь! — объявил он, поднимая рюмку коньяка. — Хочу сказать о настоящих семейных ценностях!
Мама напряглась. Я почувствовала это всем телом.
— Петя, может, не надо... — тихо начала она.
— Нет, сестрёнка, надо! — он махнул рукой. — Сегодня важный день! Тридцать лет вместе — это серьёзно. И знаете, что я больше всего уважаю в Борисе?
Папа насторожился. По комнате прошла волна тишины.
— То, что он настоящий мужчина! — продолжал дядя Петя, не замечая мамины умоляющие глаза. — Взял ответственность за чужого ребёнка и воспитал как родного! Вот это отец!
Время остановилось. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Слова дяди эхом отзывались в голове: "чужого ребёнка", "воспитал как родного"...
— Петя! — резко выкрикнула мама, но было поздно.
— За настоящего отца нашей Катюши! — дядя Петя поднял рюмку ещё выше. — За Бориса, который не побоялся взять на себя...
— Заткнись! — мама вскочила так резко, что стул упал. — Заткнись немедленно!
Гости замерли. Детские голоса стихли. Я сидела, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как рушится мой мир. Папа... не папа? Как это возможно?
— Люда, да что ты... — дядя Петя наконец понял, что натворил. Трезвость к нему возвращалась со скоростью света. — Я думал, она знает...
— Ты думал?! — мама была белее стены. — Ты думал?!
Папа встал медленно, положил руку мне на плечо. Я обернулась к нему — и увидела в его глазах боль. Но не сожаление. Боль за меня.
— Катя, — тихо сказал он. — Солнышко...
— Это правда? — голос мой звучал как у чужого человека. — Ты... ты не мой папа?
— Я твой папа, — твёрдо ответил он. — Я всегда был и буду твоим папой. Но... биологически... нет.
Комната закружилась. Тридцать два года жизни — и всё оказалось ложью? Кто мой настоящий отец? Почему молчали? Сколько ещё секретов хранит моя семья?
— Простите... — я встала на дрожащих ногах. — Мне нужно... подышать воздухом.
Выскочила на крыльцо. Октябрьский вечер был прохладным, ветер трепал волосы. Я села на ступеньки и обхватила колени руками. Слёзы катились сами собой.
Через несколько минут за мной вышел папа. Молча сел рядом.
— Хочешь, расскажу всё? — спросил он.
Я кивнула, не поднимая головы.
— Познакомились мы с мамой в училище. Ей было семнадцать, мне двадцать. Она была самой красивой девочкой на курсе, а я.. — он улыбнулся грустно. — Обычный парень из рабочей семьи. Влюбился с первого взгляда.
Папа замолчал, собираясь с духом.
— Но до меня у неё был другой. Студент из мединститута, красавец, из хорошей семьи. Романтик, стихи писал... Мама была от него без ума. А потом он узнал, что она беременна, и исчез. Просто исчез, как будто его никогда не было.
У меня перехватило дыхание.
— Мама осталась одна. В семнадцать лет, беременная, без поддержки. Её родители были в шоке. Бабушка твоя хотела, чтобы она... избавилась от ребёнка. Но мама не согласилась.
— А ты? — прошептала я.
— А я любил её. И продолжал любить, несмотря ни на что. Когда она мне всё рассказала, я сказал: "Выходи за меня замуж. Мы воспитаем ребёнка вместе". Она сначала отказывалась, говорила, что не может повесить на меня такую ношу. Но я настаивал.
Папа взял мою руку в свои большие, тёплые ладони.
— Катя, когда ты родилась... — голос его дрожал. — Я держал тебя на руках и понял: ты моя дочь. Не важно, чья кровь течёт в твоих жилах. Я менял тебе памперсы, вставал к тебе по ночам, учил ходить, читал сказки... Я видел твою первую улыбку, первый зуб, первое слово. И это слово было "папа".
Слёзы душили меня.
— Почему не сказали раньше?
— Сначала ты была маленькой. Потом... время шло, а ты была такой счастливой. Зачем разрушать твой мир? Мы решили рассказать, когда ты выйдешь замуж или... если случится что-то серьёзное. Но годы летели, и всё как-то откладывалось...
Я подняла голову и посмотрела на него. На этого человека, который тридцать два года был для меня самым главным мужчиной в жизни. Который учил меня кататься на велосипеде, ходил на все родительские собрания, гордился каждой моей пятёркой. Который провожал меня в первый класс и на первое свидание, который плакал, когда я уезжала учиться в Москву.
— Папа... — сказала я, и это слово прозвучало как прежде. Потому что он был и остался моим папой.
Он обнял меня крепко-крепко, как когда я была маленькой и приходила к нему с разбитыми коленками.
— Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, — прошептал он. — Но знай: ты самое дорогое, что есть в моей жизни. И это никогда не изменится.
Мы сидели так долго, пока я не услышала шаги. Обернулась — мама стояла в дверях, бледная, с заплаканными глазами.
— Катя, прости меня, — сказала она, и голос её срывался. — Мы хотели как лучше...
Я встала и подошла к ней. Мама — эта сильная женщина, которая всегда была для меня опорой — сейчас выглядела хрупкой и испуганной.
— Мам, — сказала я, обнимая её. — Я не злюсь. Просто... мне нужно время переварить всё это.
— А дядя Петя? — спросила она, всхлипывая. — Я на него так накричала... Он не хотел...
— Пойдём к гостям, — предложил папа. — Надо как-то завершить вечер.
Когда мы вернулись в дом, картина была печальной. Половина гостей уже разошлась, видимо, чувствуя неловкость ситуации. Остались только самые близкие — тётя Галя с мужем, двоюродный брат Серёжа и дядя Петя.
Дядя сидел за столом с виноватым видом, трезвый как стёклышко. Увидев нас, вскочил:
— Люда, Катюша, простите меня, дурака... Я не думал, я не хотел...
Мама подошла к нему и неожиданно обняла:
— Петя, прости и ты меня. Я не должна была так кричать. Просто... это было больно.
— Дядя Петя, — сказала я. — Всё нормально. Рано или поздно я бы узнала.
— Но не так же! — он хватался за голову. — Не в праздник, не при всех...
— Знаете что? — вмешался папа. — Давайте всё-таки допьём за наши тридцать лет. За то, что мы семья. За то, что любовь сильнее обстоятельств.
Тётя Галя, которая молчала всё это время, вдруг заговорила:
— Борис, ты настоящий мужчина. Не каждый смог бы...
— Галя, — остановил её папа. — Я не герой. Я просто любил и люблю свою семью.
Мы выпили последний тост того вечера. Молча, но искренне. Потом помогли маме убрать со стола, проводили последних гостей.
Когда остались втроём, мама спросила:
— Катя, ты хочешь знать... о нём? О том, другом?
Я задумалась. Хотела ли я знать о человеке, который дал мне жизнь, но не стал отцом?
— Пока нет, — ответила я честно. — Мне нужно сначала принять то, что я узнала сегодня.
— Хорошо, — кивнула мама. — Когда будешь готова — спрашивай. Я расскажу всё.
Той ночью я долго лежала без сна в своей детской комнате. Смотрела на фотографии на стене — наша семья в разные годы. Вот мне год, папа подбрасывает меня вверх, я смеюсь. Вот мне пять, иду в первый класс, держась за его руку. Школьные праздники, дни рождения, отпуска на море...
И на каждой фотографии — он. Мой папа. Не биологический, но настоящий. Тот, кто выбрал быть моим отцом и ни разу об этом не пожалел.
Утром я проснулась от запаха блинов. Мама готовила завтрак, папа читал газету. Обычное семейное утро после необычного вечера.
— Доброе утро, — сказала я, целуя их обоих.
— Как спала? — спросил папа.
— Нормально. Думала много.
— И к какому выводу пришла? — осторожно поинтересовалась мама.
Я села за стол, взяла чашку с кофе.
— К тому, что ничего не изменилось. Вы мои родители. Я ваша дочь. Всё остальное — просто обстоятельства.
Мама заплакала от облегчения. Папа крепко сжал мою руку.
— Но есть одна вещь, — добавила я. — Больше никаких секретов. Договорились?
— Договорились, — хором ответили они.
В тот день мы долго разговаривали. Мама рассказала о том сложном времени, когда ей было семнадцать. О страхах, сомнениях, о том, как папа поддерживал её. Папа говорил о своих чувствах, о том, как принимал решение.
— Знаешь, — сказал он, — когда ты в первый раз назвала меня папой, я понял: это самое важное слово в моей жизни.
Вечером позвонил дядя Петя. Извинялся ещё раз, интересовался, как дела. Я сказала ему, что всё хорошо, что благодарна ему за правду, хоть она и прозвучала не вовремя.
— Иногда правда сама находит путь, — ответил он философски.
Может быть, он был прав. Возможно, тот тост был нужен. Не для того, чтобы разрушить что-то, а чтобы укрепить. Потому что настоящая семья — это не только кровные узы. Это выбор. Выбор любить, поддерживать, быть рядом несмотря ни на что.
Папа выбрал меня тридцать два года назад. И продолжает выбирать каждый день. А я выбираю его. Потому что отец — это не тот, кто дал жизнь, а тот, кто сделал её счастливой.
Через неделю, уже в Москве, я позвонила родителям. Они как раз ужинали.
— Как дела, солнышко? — спросил папа.
— Отлично. Слушайте, а давайте в следующем году отметим ваши тридцать один год ещё пышнее? И дядю Петю предупредим — никаких тостов без согласования!
Мы засмеялись. И в этом смехе было столько тепла, понимания и любви, что я поняла: наша семья стала даже крепче. Потому что теперь мы знали всю правду друг о друге. И эта правда нас не разрушила — она нас объединила.
А дядя Петя с тех пор на семейных праздниках пьёт только сок. Говорит, что хватит с него одного "правдивого" тоста на всю жизнь. Но мы его любим — со всеми его недостатками. Потому что семья принимает тебя таким, какой ты есть. И это тоже правда. Самая важная из всех.