— Алёнушка, милая, — голос Людмилы дрожал от слёз, — у меня такая беда случилась! Соседи сверху прорвали трубу, вся квартира залита. Теперь срочно ремонт делать надо... А жить-то негде!
Сердце сжалось. Людмила всегда была для меня как старшая сестра, хоть и золовка. Когда я только вышла замуж за Серёжу, она первая протянула руку помощи, научила готовить его любимый борщ, рассказала о семейных традициях.
— Люда, что ты говоришь! Конечно, приезжай к нам! — не раздумывая, ответила я. — Места хватит, детская освободится, Дашка к нам в спальню перейдёт.
Серёжа одобрительно кивнул, услышав мои слова. Вот за это я его и люблю — семья для него святое.
Людмила приехала уже на следующий день с двумя огромными чемоданами и коробкой документов. Высокая, статная женщина пятидесяти трёх лет, всегда безупречно одетая, с аккуратной укладкой и маникюром. Даже в такой ситуации она выглядела как с обложки журнала.
— Алёна, родная, — она крепко обняла меня, — ты моя спасительница! Не знаю, что бы без тебя делала!
Первые дни прошли как в сказке. Людмила помогала по хозяйству, играла с детьми, готовила вкуснейшие блюда. Вечерами мы сидели за чаем, она рассказывала интересные истории из своей работы в банке, а я делилась планами на будущее.
— Знаешь, Алёна, — говорила она, внимательно наблюдая за мной, — ты такая молодец, что всё успеваешь. И дом, и дети, и работа. Но не кажется ли тебе, что Серёжа мало помогает?
Я смущённо улыбнулась: — Да что ты, Люда! Он так устаёт на работе, а дома всё старается для семьи сделать.
— Мужчины... — она многозначительно покачала головой. — Они всегда найдут отговорки.
Но я не придала значения этим словам. Наверное, зря.
К концу первой недели я стала замечать странности. Людмила слишком уж внимательно прислушивалась к нашим разговорам с мужем. Если мы о чём-то спорили или обсуждали бытовые вопросы, она тут же появлялась рядом.
— Серёжа, — говорила она брату, — не надо так с Алёной разговаривать. Женщина должна чувствовать поддержку.
Или: — Алёна, милая, не стоит так потакать мужу. Он должен ценить твой труд.
Поначалу я думала, что она просто переживает за нас, хочет помочь. Но её советы становились всё более навязчивыми.
— Знаешь, — сказала она как-то вечером, когда Серёжа ушёл выгуливать собаку, — я замечаю, что он стал каким-то отстранённым. Не замужем ли у него кто-то на работе?
— Люда! — возмутилась я. — Что за глупости! Серёжа — самый верный муж на свете!
— Конечно, конечно, — она примирительно подняла руки. — Я просто как женщина с опытом говорю. Надо быть бдительнее.
Через две недели я начала чувствовать, что дом перестал быть моим. Людмила переставила мебель в гостиной «для удобства», купила новые шторы «потому что старые выцвели», начала готовить ужин раньше меня «чтобы помочь».
— Дашенька, — обращалась она к младшей дочке, — иди ко мне, тётя Люда поможет с уроками. У мамы столько дел, не будем её отвлекать.
— Алёнушка, — говорила она мне, — ты слишком строга с детьми. Они же ещё маленькие, дай им побольше свободы.
А потом добавляла: — И с мужем тоже. Мужчина — как ребёнок, его надо баловать, а не требовать.
Я стала замечать, что она записывает что-то в блокнот. Когда я спрашивала, что это, она отвечала: — Да так, расходы веду. Надо же знать, сколько денег трачу на продукты.
Но я-то видела, что это не цифры, а какие-то заметки. Длинные, подробные заметки.
На третьей неделе терпение моё лопнуло. Утром Людмила отчитала Серёжу за то, что он «недостаточно внимательно» выслушал мой рассказ о проблемах на работе.
— Серёжа, — сказала она назидательно, — жена тебе душу открывает, а ты в телефон уткнулся. Это неуважение к семье.
Муж растерянно посмотрел на меня: — Алён, а я разве невнимательно слушал? Ты же сама сказала, что проблема решилась...
— Мужчины никогда не признают своих ошибок, — вздохнула Людмила. — Алёна, тебе нужно быть твёрже.
Вечером того же дня я случайно увидела, как она фотографирует наш семейный альбом. Тихо, осторожно, явно не желая, чтобы кто-то заметил.
— Люда, — окликнула я её, — что ты делаешь?
Она вздрогнула и быстро спрятала телефон: — Да так, хотела показать подруге, какие у вас красивые семейные фотографии.
Но что-то в её взгляде заставило меня насторожиться. Этот взгляд... Я такой видела у следователя, когда он изучал документы по делу.
В четверг я решила действовать. Позвонила управляющей компании дома, где живёт Людмила, представилась её родственницей и поинтересовалась, как продвигается ремонт после затопления.
— Какой ремонт? — удивилась женщина. — У нас никаких затоплений не было. Людмила Сергеевна уже три месяца как съехала. Сказала, что к родственникам переезжает.
Мир перевернулся. Значит, всё это время она врала? Но зачем? Зачем приехала к нам? Зачем изучает нашу семью как под микроскопом?
Вечером, когда дети легли спать, а Серёжа ушёл в гараж, я решила поговорить с Людмилой напрямую.
— Люда, — начала я осторожно, — как дела с ремонтом? Может, уже пора домой?
— Ой, Алёна, — она замахала руками, — там ещё столько работы! Сантехника, электрика... Минимум месяц ещё.
— Странно, — сказала я, внимательно глядя ей в глаза. — А управляющая компания говорит, что никакого затопления не было.
Людмила побледнела, но быстро взяла себя в руки: — Наверное, новая девочка попалась, не в курсе. Знаешь, как сейчас в этих конторах...
— Люда, — я села рядом с ней, — давай говорить честно. Что происходит? Зачем ты здесь на самом деле?
Она долго молчала, а потом вдруг заплакала. Настоящими, горькими слезами.
— Алёна... я разводиться собираюсь. С Валерием. Двадцать лет вместе, а он... — она всхлипнула. — Он завёл молодую. Думает, я не знаю, а я всё вижу.
Я взяла её за руку: — Люда, но причём тут мы? Зачем ты врала про ремонт?
— Я хотела понять, — её голос был еле слышным, — как вы живёте. Как у вас в семье. Мне адвокат сказал, что нужны доказательства того, что я умею быть хорошей женой, что я не скандалистка. А у вас всегда было так хорошо, так дружно...
— И ты решила нас изучить? — я не могла поверить в услышанное.
— Я думала, что смогу показать суду, что я живу в гармоничной семье, что я положительный человек. А ещё... — она запнулась.
— Что ещё?
— Я думала, что если у вас возникнут проблемы, если вы поссоритесь из-за моего присутствия, то я смогу сказать, что во всех семьях есть трудности. Что не только у меня с Валерием всё плохо.
Я не знаю, что меня больше потрясло — её наивность или цинизм. Она хотела разрушить наш семейный мир, чтобы почувствовать себя лучше в собственных неудачах?
— Люда, — сказала я как можно спокойнее, — ты понимаешь, что делаешь? Ты пытаешься настроить меня против мужа, детей учишь не слушаться, в наших отношениях копаешься...
— Я не хотела ничего плохого! — всхлипнула она. — Я просто... я просто так устала быть одна со своими проблемами!
— Но ты не одна, — я погладила её по плечу. — У тебя есть мы, есть друзья. Но врать и манипулировать — это не выход.
Она кивнула, вытирая слёзы: — Я понимаю. Прости меня, Алёна. Я завтра уеду.
— Нет, — сказала я твёрдо. — Не завтра. Сегодня.
На следующий день Людмила собрала вещи. Перед отъездом она долго извинялась, обещала всё исправить, больше не врать.
— Алёна, — сказала она на прощание, — спасибо, что не рассказала Серёже. Он бы меня никогда не простил.
— Я расскажу ему, — ответила я спокойно. — Но не сегодня. Дам тебе время всё обдумать и самой с ним поговорить.
Когда за ней закрылась дверь, я почувствовала огромное облегчение. Дом снова стал нашим. Но урок я усвоила: даже самые близкие люди могут оказаться не теми, за кого себя выдают.
Вечером Серёжа спросил: — А что это Люда так быстро уехала? Ремонт закончился?
— Да, — сказала я, обнимая его. — Всё закончилось.
И это была правда. У нас в семье всё наконец-то встало на свои места.
Месяц спустя Людмила написала: «Алёна, я разобралась со своими проблемами. Развелась с Валерием, начинаю новую жизнь. Спасибо, что помогла мне понять, что счастье нельзя строить на чужом несчастье».
Я показала сообщение Серёже и рассказала всю правду. Он долго молчал, а потом сказал: — Хорошо, что ты не дала ей нас поссорить. Наша семья — это самое дорогое, что у нас есть.
— И самое хрупкое, — добавила я. — Его нужно беречь.
Теперь, когда кто-то просится к нам «на несколько дней», я всегда вспоминаю историю с Людмилой. Помогать близким — это святое дело. Но нужно знать, кому помогаешь и зачем эта помощь нужна.
Доверие — как хрустальная ваза. Разбить легко, а вот склеить так, чтобы трещин не было видно, почти невозможно.