Дарья замерла у двери, услышав голос свекрови из кухни. Рука с ключами повисла в воздухе, не дотянувшись до замочной скважины.
— Олежек, милый, ну что ты такой несмышленый? — голос Галины Петровны звучал как патока, густо и липко. — Зачем ей знать про эти переводы? Дарья твоя — девка хваткая, вцепится, не отпустит. А деньги — они тебе от отца остались, а не ей. Она кто? Пришлая. А я — мать.
Дарья почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Она стояла на лестничной площадке, прижавшись к холодной стене, и слушала, как её муж и свекровь обсуждают семейные финансы, словно её не существовало.
— Мам, ну Даша заметит, что на счету меньше стало, — голос Олега звучал вяло, без сопротивления. — Она же каждую копейку считает на квартиру.
— А ты скажи, что на ремонт машины ушло. Или на работе задержали премию. Она поверит, она же тебя любит.
Дарья медленно опустила руку с ключами. Ноги стали ватными. За три года брака она привыкла к многому: к вечному присутствию свекрови в их жизни, к её советам, к её «заботе». Но услышать такое...
Она вспомнила последние полгода. Странные «задержки зарплаты» у мужа. Внезапные «поломки» машины, съедавшие по тридцать-сорок тысяч. Премии, которые «урезали». А она, наивная, верила. Экономила на всём, отказывала себе в новых сапогах, чтобы быстрее накопить на первоначальный взнос.
Дарья тихо отошла от двери и спустилась на пролёт ниже. Сердце колотилось так громко, что казалось — его слышно на всю лестницу. Она достала телефон и открыла банковское приложение.
Общий счёт: сорок две тысячи рублей.
Полгода назад там было четыреста тысяч.
Она прислонилась к перилам, чувствуя головокружение. Триста пятьдесят тысяч. Испарились. Растворились в воздухе. Нет, не в воздухе — в карманах свекрови.
Дарья заставила себя подняться обратно. Руки дрожали, когда она вставляла ключ в замок. Дверь открылась с привычным скрипом, и голоса на кухне мгновенно смолкли.
— О, Дашенька! — свекровь выплыла в коридор с широкой улыбкой. На ней было новое кашемировое пальто — то самое, которое Дарья видела в витрине бутика за восемьдесят тысяч. — А мы тут с Олежеком чай пьём, тебя ждём. Устала, бедняжка? Как на работе?
Дарья молча повесила куртку. Её взгляд скользнул по свекрови — от нового пальто к золотым серьгам, которых раньше не было, к дорогой сумке на тумбочке.
— Галина Петровна, красивое пальто, — произнесла она ровным голосом. — Новое?
Свекровь на мгновение замялась, но тут же расцвела ещё шире.
— Ах, это? Да так, по случаю урвала. Со скидкой. Ты же знаешь, я экономная.
Экономная. Дарья чуть не рассмеялась. Она вспомнила, как неделю назад свекровь жаловалась на «копеечную пенсию» и намекала, что неплохо бы ей помочь с оплатой коммуналки.
— Даш, ты чего такая бледная? — Олег вышел из кухни, вытирая руки о полотенце. — Случилось что?
Она посмотрела на мужа. На его мягкое, безвольное лицо, на глаза, которые избегали её взгляда. Три года назад она влюбилась в этого человека. Думала, он надёжный, верный. А он оказался тряпкой в руках матери.
— Олег, мне нужно поговорить. Наедине.
Свекровь тут же вскинулась, как сторожевая собака.
— Какие секреты от матери? Мы же семья! Говори при мне, Дашенька.
— Это между мной и мужем, — голос Дарьи стал жёстче.
— Ну вот, началось! — свекровь всплеснула руками, обращаясь к сыну. — Видишь, Олежек? Я тебе говорила — она тебя от матери отбивает! Настраивает против!
Олег переминался с ноги на ногу, явно не зная, чью сторону принять.
— Мам, может, правда...
— Что — правда? Что невестка твоя меня за порог выставить хочет? — голос свекрови зазвенел обидой. — Я тебя растила одна, ночей не спала, последний кусок отдавала! А теперь я лишняя?
Дарья наблюдала этот спектакль, и внутри неё поднималась холодная, спокойная ярость. Она достала телефон, открыла историю переводов и молча протянула мужу.
— Объясни мне, пожалуйста, что это.
Олег взял телефон. Его лицо вытянулось.
— Даш, это...
— Сто двадцать тысяч — перевод на карту Галины Петровны Соловьёвой. Восемьдесят тысяч — ещё один перевод. Пятьдесят тысяч. Сорок. Тридцать. Мне продолжать?
Свекровь шагнула вперёд, пытаясь заглянуть в экран.
— Это недоразумение какое-то! Олежек, что она выдумывает?
— Галина Петровна, — Дарья повернулась к ней, и в её голосе появилась сталь, — за полгода с нашего общего счёта на вашу карту ушло триста пятьдесят тысяч рублей. Это были наши накопления на квартиру. Мы копили три года. Я работала без отпуска. Отказывала себе во всём. Чтобы вы купили себе пальто за восемьдесят тысяч?
Воцарилась тишина. Олег стоял, опустив голову, как провинившийся школьник. Свекровь же мгновенно сменила тактику — из обиженной жертвы превратилась в атакующую тигрицу.
— А что такого? — она вздёрнула подбородок. — Олег — мой сын. Его деньги — это мои деньги тоже. Я его вырастила, я имею право! А ты кто такая? Пришла на всё готовенькое, сама ничего не нажила, а туда же — командовать!
Дарья почувствовала, как к горлу подступает горький ком.
— Я работаю бухгалтером в двух местах, — произнесла она тихо. — Основная работа и подработка по вечерам. Мой вклад в эти накопления — больше половины. Я вела все расчёты, планировала бюджет, считала проценты по ипотеке. А вы называете это «на всё готовенькое»?
— Ой, подумаешь, бумажки перекладываешь! — фыркнула свекровь. — Олежек на стройке горбатится, а ты в тепле сидишь. Кто настоящий добытчик — вопрос!
— Мама, хватит, — наконец подал голос Олег. Но это был не голос защитника — это был голос уставшего человека, которому надоел скандал.
— Что — хватит? — свекровь развернулась к сыну. — Ты что, на её сторону встаёшь? Против родной матери? Я тебе всю жизнь посвятила, а ты...
Она прижала руку к сердцу и пошатнулась. Дарья знала этот приём наизусть. Каждый раз, когда свекрови что-то не нравилось, у неё «прихватывало сердце». Каждый раз Олег бросался к ней с валидолом и извинениями.
Но сегодня что-то изменилось.
— Галина Петровна, — Дарья села на табурет, устало потирая виски, — давайте без театра. Я слышала ваш разговор. Стояла под дверью и слышала, как вы учили Олега мне врать. Про «ремонт машины» и «задержки премии».
Свекровь осеклась. Рука, прижатая к сердцу, медленно опустилась.
— Подслушивала? Шпионила в собственном доме? Вот она, современная молодёжь! Никакого уважения к старшим!
— Уважение надо заслужить, — ответила Дарья. — Вы мне три года жизни испортили. Каждый ваш визит — это допрос. Почему суп пересолен? Почему рубашки плохо выглажены? Почему детей ещё нет? Я терпела, потому что любила вашего сына. Но воровство — это предел.
— Я не воровка! — взвизгнула свекровь. — Олег сам мне переводил! Добровольно! Потому что он хороший сын, не то что некоторые невестки!
Дарья посмотрела на мужа.
— Олег. Ты правда считаешь, что это нормально? Тайком переводить наши общие деньги своей матери? Деньги, которые мы копили на будущее?
Олег молчал. Его плечи поникли, глаза бегали по полу.
— Мам, может, правда... нехорошо получилось, — наконец выдавил он.
— Что?! — свекровь задохнулась от возмущения. — Ты меня предаёшь? Из-за этой? Да она тебя бросит, как только найдёт побогаче! А я — мать, я никогда не брошу!
— Галина Петровна, — Дарья встала, — я хочу, чтобы вы вернули деньги. Все триста пятьдесят тысяч. В течение месяца.
Свекровь расхохоталась — громко, истерически.
— Ты что, девочка, совсем из ума выжила? Какие деньги? Они потрачены! На жизнь, на лечение, на... на необходимое! Ты хочешь, чтобы я с протянутой рукой пошла?
— На какое лечение? — прищурилась Дарья. — У вас пальто за восемьдесят тысяч. Серьги новые — тысяч за сорок, не меньше. Сумка вон на тумбочке — брендовая. Это ваше «лечение»?
Свекровь замялась лишь на секунду.
— Это подарки! От... от подруги! У неё муж богатый, она мне иногда помогает. Не всё же мне в обносках ходить!
— Подруга, — повторила Дарья. — Понятно. Олег, у тебя есть что сказать?
Олег поднял голову. В его глазах была мука загнанного зверя.
— Даш, мама говорила, что это временно... Что она потом вернёт... Я не думал, что так много выйдет...
— Не думал, — эхом повторила Дарья. — Ты не думал, когда переводил по сто тысяч. Не думал, когда врал мне про машину. Не думал, когда я отказывала себе в отпуске, чтобы отложить лишнюю пятёрку.
Она обвела взглядом кухню. Старый гарнитур, который они планировали заменить в новой квартире. Подтекающий кран, который Олег обещал починить уже полгода. Выцветшие занавески, купленные на распродаже.
— Я вкалывала, как лошадь, — продолжила она, и голос её дрогнул. — Вечерами сидела над чужими отчётами, когда глаза слипались. Отказалась от курсов повышения квалификации, потому что они стоили денег. А ты в это время кормил свою мать из нашего кошелька.
— Олежек, не слушай её! — свекровь схватила сына за руку. — Она тебя настраивает! Хочет с матерью поссорить! Классика — невестка всегда виновата!
— Невестка виновата в том, что три года закрывала глаза? — горько усмехнулась Дарья. — Наверное, да. Я сама виновата. Надо было раньше посмотреть правде в глаза.
Она встала и пошла в комнату. Олег дёрнулся за ней, но свекровь вцепилась в его рукав.
— Куда? Пусть идёт, пусть остынет! Истеричка!
Дарья открыла шкаф. Её руки двигались механически — словно кто-то другой управлял её телом. Она достала дорожную сумку, начала складывать вещи. Свитер, который связала сама прошлой зимой. Блузки, купленные на распродаже. Фотография родителей.
Олег появился в дверях.
— Даш, ты что делаешь?
— Ухожу.
— Как — уходишь? Куда? Почему?
Она остановилась, глядя на стопку его футболок в шкафу. Три года она их стирала, гладила, аккуратно складывала. Три года она была хорошей женой. А он три года был послушным сыночком.
— Олег, за три года ты ни разу не встал на мою сторону. Ни разу. Когда твоя мать критиковала мою стряпню — ты молчал. Когда она называла меня бесплодной, хотя мы просто откладывали детей до покупки квартиры, — ты молчал. Когда она приходила без звонка и устраивала ревизию в нашем холодильнике, — ты говорил «это же мама».
— Она правда мама, Даш...
— А я — жена, — перебила Дарья. — Была женой. Человек, которого ты выбрал. С кем обещал строить жизнь. Но для тебя я так и осталась чужой. Временной. А мама — вечной.
Она застегнула сумку и выпрямилась.
— Я не буду конкурировать с твоей матерью за твоё внимание. Не буду терпеть враньё. И точно не буду спонсировать её кашемировые пальто.
— Но куда ты пойдёшь? — в голосе Олега прорезалась паника. — Сейчас ночь почти!
— К подруге. Потом сниму комнату. Как-нибудь разберусь.
Она вышла в коридор. Свекровь стояла у двери, скрестив руки на груди.
— Ну и катись! — бросила она с торжеством. — Давно пора! Олежек заслуживает лучшего. Нормальную девушку найдёт, из хорошей семьи. Которая свекровь уважать будет!
Дарья остановилась перед ней.
— Галина Петровна. Знаете, что самое страшное? Я ведь пыталась вас полюбить. Искренне. Хотела, чтобы вы стали мне второй мамой. Готовила ваши любимые блюда, интересовалась вашим здоровьем, слушала ваши бесконечные истории про «как раньше было лучше».
Свекровь поджала губы, но промолчала.
— А вы с первого дня видели во мне врага. Конкурентку за внимание сына. И делали всё, чтобы я чувствовала себя лишней. Я выдержала много. Но воровство — это финальная точка.
— Не смей называть меня воровкой! — вскипела свекровь.
— А как ещё назвать человека, который берёт чужое втайне? — Дарья пожала плечами. — Впрочем, неважно. Олег, документы на развод я пришлю. Квартиру можешь оставить себе. Она всё равно в ипотеке, которую мы теперь не потянем благодаря твоей маме.
Она открыла дверь. Холодный воздух подъезда ударил в лицо.
— Даша, подожди! — Олег рванулся к ней. — Давай поговорим! Я всё исправлю! Мама вернёт деньги, я заставлю!
— Ты заставишь? — Дарья обернулась. — Ты за тридцать два года ни разу ей не возразил. Ни в чём. Ты не заставишь, Олег. Ты будешь виновато мяться, она разыграет сердечный приступ, и всё вернётся на круги своя.
— Но я люблю тебя!
— Любовь — это не слова, — она покачала головой. — Это поступки. А твои поступки говорят, что ты любишь свой покой. И одобрение мамы. Больше, чем меня.
Дверь закрылась.
Дарья спустилась по лестнице, чувствуя странную лёгкость. Словно сбросила с плеч мешок с камнями, который несла три года, не замечая его тяжести.
На улице моросил мелкий дождь. Она достала телефон, набрала номер подруги.
— Свет, привет. Я могу сегодня у тебя переночевать? Да, ушла. Расскажу при встрече.
Пока она шла к остановке, телефон разрывался от сообщений. Олег писал извинения, обещания, мольбы. Свекровь прислала голосовое — судя по превью, с проклятиями.
Дарья заблокировала оба номера.
В маршрутке было тепло и пусто. Она села у окна, глядя на проплывающие мимо фонари. Три года жизни. Квартира, которая так и осталась мечтой. Деньги, которые ушли на чужие капризы.
Но странное дело — она не чувствовала себя проигравшей. Скорее, выздоравливающей после долгой болезни. Болезни под названием «терпение во имя семьи».
Телефон пискнул. Сообщение от мамы: «Доченька, как дела? Давно не звонила, волнуюсь».
Дарья улыбнулась. Завтра она позвонит родителям. Расскажет всё. Мама, конечно, расстроится, но поддержит. Она всегда поддерживала.
А пока — впереди была новая жизнь. Без свекрови, которая считала её прислугой. Без мужа, который так и не повзрослел. Без вранья и тайных переводов.
Маршрутка остановилась на светофоре. В соседней машине играла музыка, какая-то весёлая попсовая песенка.
Дарья вдруг поняла, что впервые за долгое время ей хочется улыбаться. Не из вежливости, не для фотографии, а просто так. Потому что она наконец выбрала себя.
Триста пятьдесят тысяч — высокая цена за урок. Но некоторые уроки стоят любых денег.
Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Усталая женщина тридцати лет, с сумкой на коленях и без определённого места жительства.
Но свободная.
Это было главное.