Снег в городе превратился в серую, хрустящую кашу. Предновогодняя суета, навязчивые мелодии из каждого динамика и обязательное «веселье» вызывали у Антона лишь одно желание — закрыться дома до середины января. Но традиция есть традиция. Живая ёлка. Её отсутствие делало бы квартиру пустой, а праздник — предательством по отношению к самому себе, к тому мальчику, который ждал Новый год больше, чем день рождения.
Вот он и ехал в предрассветных синих сумерках, сворачивая с асфальтированной трассы на разбитую лесную дорогу. «Серый Лес» — старый леснический участок, заброшенный лет десять назад. Местные браконьеры и грибники обходили его стороной, шепчась о странных огоньках и чувстве беспричинной тоски, которое накатывает среди слишком уж прямых, слишком тихих сосен. Для Антона это был лишь миф, удобный способ найти дерево без лишних глаз и совести.
Воздух здесь был другим. Гуще. Тишина не была пустой — она казалась плотной, вязкой, как сироп. Снег скрипел под ботинками с преувеличенной громкостью. Антон шёл вглубь, отбрасывая в сторону чахлые деревца, пока не наткнулся на небольшую поляну.
В центре неё росла Она.
Идеальная ель. Не слишком высокая, пушистая, с правильными ярусами ветвей, усыпанными искристым инеем. Она казалась игрушечной, ненастоящей. Антон с облегчением вздохнул, снял рюкзак с пилой. Но когда он подошёл ближе, его нога провалилась в снег по щиколотку. Земля вокруг дерева была невероятно рыхлой, словно её недавно перекопали. Он наклонился, смахнул с участка ствола налипший снег.
И увидел резьбу.
Не глубокую, не бросающуюся в глаза. Словно кто-то острой палочкой вывел на коре единую непрерывную линию, закручивающуюся от комля к вершине в совершенную спираль. Работа тонкая, древняя — края бороздок успели потемнеть и сгладиться временем. Странно. Кто и зачем? Граффити вандалов выглядели иначе.
«Плевать», — мысленно отрезал Антон. Он уже представил, как эта красавица будет пахнуть в его гостиной, как засияет гирляндами. Он опустился на колени, подобрал пилу. Металл с сухим скрежетом вонзился в древесину. Работа шла удивительно легко, словно пилил он не старую ель, а сухую сосну. Запах хвои, густой и терпкий, ударил в нос, смешавшись с запахом мороза.
В последний момент, когда дерево с глухим, неожиданно мягким хрустом наклонилось, Антону показалось, что по его спине пробежал ледяной мурашек. Не просто холод — а тонкая, неосязаемая струйка воздуха, вырвавшаяся из-под ствола. Он обернулся.
Пень дымился.
Нет, не дымом в полном смысле. От свежего среза струился легчайший, почти невидимый пар, который даже не поднимался вверх, а стлался по снегу, закручиваясь в ту самую спираль. На секунду. И тут же растаял. Игнорируя тревожный звоночек где-то в глубине сознания, Антон с усилием взвалил ёлку на плечо. Она была на удивление легкой. Он зашагал назад, к машине, оставляя за собой на белом снегу темный след и одинокий, будто вопрошающий, пень.
Он не оглядывался. Поэтому не увидел, как иней на окружающих поляну деревьях осыпался разом, словно от вздоха. И как тени между стволами сгустились и потянулись следом.