У каждого из нас было своё детство: школа, класс, учителя, друзья, весёлые и не очень приключения. Сегодня я расскажу о том, что произошло в далёких и близких 80‑х годах ХХ века со мной и моими школьными друзьями, когда мы вместе трудились на общественно полезных работах и отдыхали в лагере труда и отдыха.
В то время у каждого гражданина великой страны была почётная обязанность трудиться на благо общества, на процветание любимой Родины. Не было высшей награды за труд, чем благодарность. Человека труда растили, учили, воспитывали, ценили, уважали, а любовь к труду прививали на каждом жизненном этапе. Школа в этом играла немаловажную роль.
Часть 1. Общественно полезные работы
Есть примета: если вышел из дома, а потом вернулся за забытым — к неудаче.
Возможно, это и так, но судить вам.
Ежегодно в начале июня ученики 9‑х классов нашей школы направлялись на двадцать один день в летний лагерь «Труда и отдыха» на базе подшефного колхоза.
Это было масштабное событие, которое проходило в несколько этапов и полностью соответствовало духу того времени.
В конце мая начиналась подготовка лагеря «Труда и отдыха» к новому сезону.
В короткий срок ударным трудом необходимо было провести санитарную уборку территории, установить и укомплектовать всем необходимым для проживания палатки, обустроить места приготовления и приёма пищи, отдыха и досуга. Для выполнения поставленных целей ежедневно в течение недели организовывался и комплектовался трудовой десант из числа будущих отдыхающих. Работали в две смены. В первую смену трудились ученики девятого «А» и «Б» классов — с восьми часов утра до двенадцати часов дня, а во вторую — «В» и «Г» — с двенадцати до шестнадцати часов.
Я был учеником девятого «А» класса.
Обычное утро, но не совсем. Сегодня я — часть трудового десанта. Первая смена. Солнышко светит, птички поют, травка и листва на деревьях зеленеют, тепло и хорошо. В общем, скоро лето и летние каникулы, но душе непонятно: радоваться или нет наступающим дням. Занятия в школе окончены, учебники сданы в библиотеку. Впереди неделя общественно полезных работ, а затем — на двадцать один день — здравствуй, лагерь «Труда и отдыха»!
Последнее школьное лето — лето детства. С одной стороны, мы, школьные друзья, лишний месяц вместе, а с другой — длительное проживание не дома, работа в поле и отдых.
Выбора не было. Собрался, вышел из дома, но, вспомнив, что на днях я стал обладателем шикарных солнцезащитных очков, решил вернуться и взять их с собой.
Очки достались мне по наследству.
Мой старший брат в прошлом сезоне купил их, а в этом отдал мне. Стёкла были в идеальном состоянии, а дужки потёрты. Для него это трагедия, а для меня — всё нормально.
Вернулся, взял, надел, деловито посмотрел на себя в зеркало, снял, аккуратно сложил и положил в нагрудный карман рубашки.
— Класс! Одену позже, пусть пока полежат, — подумал я и потопал в школу.
Через пятнадцать минут после выхода из дома я вошёл в школьный двор, в котором было людно и шумно. Трудовой десант готовился к отправке к месту проведения общественно полезных работ.
После уточнения списка убывающих под звуки барабана и горна мы заняли комфортабельные места, специально оборудованные для перевозки людей в кузове автомобилей ГАЗ‑52 и ГАЗ‑53, и с песней (слова Р. Рождественского) «Вся жизнь впереди» отправились в увлекательное путешествие длиною в семнадцать километров.
Примерно через час наш караван, состоящий из трёх машин, прибыл в конечный пункт назначения. У шлагбаума, обозначающего границу и въезд на территорию лагеря, стоял, а вернее будет сказано, висел с дымящейся папиросой в зубах дядя Паша по кличке Вурдалак. Спившийся интеллигент, бывший учитель математики, а ныне сторож лагеря, прозванный Вурдалаком за внешнее сходство с мифическим человекообразным существом.
Водитель нашего автомобиля подал звуковой сигнал. Дядя Паша в ответ помахал рукой и, показав не богатую зубами «голливудскую улыбку», переместил шлагбаум в положение «открыто». Проехав по территории лагеря метров сто, машины остановились; мы оперативно и с большим удовольствием покинули наши посадочные места.
На общем построении, после получения инструктажа по технике безопасности, нас разделили на бригады и направили к месту проведения работ.
Я, мой школьный друг Валерка Рыжков по кличке Рыжик, Сашка Лыков, прозванный за негибкий ум Узбеком, и Сашка Яковлев по кличке Яшка были направлены в распоряжение Митрофана Васильевича, учителя урока «Труд». Нашли мы его лежащим на верстаке в позе морской звезды в строившемся хозблоке будущей столовой.
Голова его и частично полено, на котором она лежала, были накрыты газетой «Труд». Богатырский храп со свистом гулко лился и бился о стены ещё пустого здания.
— Может, будить его не будем? — предложил Яшка.
— А что делать будем? — поинтересовался Рыжик.
— Посидим, покурим пару часиков и домой, — ответил Яшка.
— Нет, так не пойдёт. Сами на неприятность нарвёмся и Митрофана подставим. Видать, всю ночь работал, устал, бедный; слышишь, как серенаду выводит? — возразил Валерка, моргнул нам глазом так, чтобы Сашка Лыков не видел, и продолжил: — Надо его будить. Вот только как это сделать? Слышал я, что он буйный спросонья. В прошлом году точно так к нему подошли ребята, а он, не разбираясь, кто и зачем, тому, кто ближе всех стоял, в лоб кулаком зарядил… Что делать?..
— Узбек, иди, буди его, — стоявший за спиной у Сашки, сказал Яшка и подтолкнул его ближе к входу в хозблок.
— А почему я? — возмутился Сашка.
— Есть вероятность, что Митрофан спросонья не поймёт, в чём дело, и зарядит промеж глаз тому, кто к нему подойдёт. Случай был такой, я тоже слышал. У него рука тяжёлая, последствия могут быть разные. Нет, ну ты не думай, я не пугаю, просто если мне или кому‑то ещё прилетит по голове, то это проблема: сотрясение мозга, и, не ровён час, ещё и полоумным станешь. А тебе какая разница? Ума у тебя нет, а значит, какие‑то последствия для тебя ничтожны. Иди! — снова подталкивая его в спину, ответил ему Яшка.
— Нет, не пойду! Боюсь, а вдруг правда спросонья и по голове…
— Иди, не бойся, я пошутил. Сотрясения не будет — сразу хана! Убьёт! — снова подтолкнув Сашку вперёд, съязвил Яшка.
— Ты чё, в штаны наложил?! — ехидно поинтересовался Рыжик и продолжил: — А я о тебе другого мнения был, а ты…
— Узбек, перед тем как порог переступать, ты по стене постучи и позови его — авось пронесёт, — предложил я и продолжил: — Только смотри, будь осторожным. Видишь, у него чурбан под головой? Сто процентов не зря возле себя держит.
— В каком смысле держит? — с волнением в голосе поинтересовался Сашка‑Узбек.
— В прямом! Вдруг такой, как ты, попадётся. Рукой не осилит, так чурбаном по голове! Иди, не бойся! Чего стоишь? — продолжая подталкивать Узбека в спину, ответил ему Яшка.
— Нет, ребята, я не пойду! Идите сами!
Рыжик, ухватив Сашку за руку и со словами: «Ребята, хватайте, тяните его к двери! Давай запихнём его к Митрофану, чтоб тот поленом по голове ему дал — авось поумнеет от этого!» — начал тащить его в сторону спящего и не знающего, что он ужасен спросонья, учителя.
Узбек начал активно сопротивляться и кричать:
— Не пойду! Отпустите меня!.. Не хочу!..
— Кто здесь?! — снимая с лица газетку, спросил учитель.
— Сматываемся! — скомандовал Рыжик.
Мы отошли в сторону, оставив у дверного проёма застывшего от ужаса Узбека.
— Это я, Митрофан Васильевич, Сашка Лыков! Не надо меня поленом по голове спросонья!
— Я и не собирался. Чего это ты так кричишь? На работу пришёл?
— Да!
— Сам?
— Нет.
— А остальные где?
— Да тут все, за стенкой прячутся.
— Заходите, что стали? Я с ночного дежурства — лагерь охранял, задремал немного.
Мы, еле сдерживая смех и вталкивая первым упирающегося руками в дверной проём Узбека, вошли в помещение.
Кряхтя, Митрофан Васильевич слез с верстака, выдал нам молотки, пилу, гвозди, рулетку, рейки и один образец того, что мы должны были изготовить.
— Так, ваша задача — изготовить до прибытия сменщиков десять поддонов. Предназначены они для установки в палатки, в которых вы будете жить. Поддоны будут выполнять функцию пола. Делать качественно. За час работу выполните — свободны; если не сделаете до приезда смены, оставлю до вечера. Понятно? — Закончив монолог, спросил Митрофан Васильевич, затем посмотрел на Сашу‑Узбека и добавил: — Если кто‑то что‑то не понял, могу поленом.
Мы дружно, как говорится, до слёз рассмеялись над своим удачным розыгрышем Сашки и тем, как нас поддержал в этом деле учитель.
— Я скоро вернусь, — сказал нам трудовик и ушёл.
В помещении было темно и прохладно, поэтому мы вынесли верстак на улицу, установили его — и работа закипела. Яшка отмерял заготовки, Узбек пилил, а мы с Валеркой мастерили поддоны.
На определённом этапе у нас возник дух соперничества. У меня с двух ударов получилось забить гвоздь в доску. Валерка попытался это повторить, но у него не получилось. Ещё раз — и снова нет. Возмутился, напрягся, но очередная попытка тоже оказалась неудачной.
— Чего это ты ругаешься? — поинтересовался Яшка у Валерки.
— Потому что он слабак: гвоздь с двух ударов молотка в деревяшку забить не может! — ответил я вместо Валерки.
— Это как? — спросил Узбек.
— Идите, покажу, как это делается! — предложил я. Когда Сашка подошёл, продолжил: — Берём гвоздь 70 мм, молоток 250 г. Стартовая позиция: гвоздь слегка вбит в доску — так, лишь бы не падал. Затем размах — и считаем удары. Один, два. Всё.
Дальше всё было просто замечательно. Я сидел на верстаке и наблюдал за тем, с каким усердием трое друзей соревнуются между собой. Через час план на смену почти был выполнен. Солнце перемещалось к зениту, и то место, где мы трудились, начало принимать огромное количество света и тепла. Осталось изготовить один, последний на сегодня поддон.
Не прилагая особых усилий, очередной раз я подтвердил свой рекорд, затем демонстративно достал из кармана рубашки солнцезащитные очки, надел их и со словами:
— Учитесь, слабаки! — передал молоток Узбеку, а сам уселся на сложенные рядом с верстаком поддоны и добавил: — Кто повторит мой результат, тому приз — пол‑литра лимонада!
Осталось забить тридцать гвоздей — и три участника. На кону бутылка лимонада. У Яшки с Валеркой не получилось. Сашка Лыков был физически крепок, но кличка «Узбек» не зря к нему прилипла.
Гвоздь на стартовой позиции. Узбек делает прицельный замах молотком с плавным опусканием его к месту нанесения удара. Примерялся. Получается. Взмах — удар… мимо. Рабочая поверхность молотка опустилась возле гвоздя. Второй раз — удар сильный, но снова мимо. Молоток опустился с другой стороны гвоздя. Третья подготовка к удару.
— Узбек, возьми молоток двумя руками и глаза не закрывай, когда удар наносишь, — дал совет Яшка и продолжил: — А то мы так до китайской Пасхи наблюдать за твоей работой будем.
Сашка в знак понимания кивнул головой, взял ручку молотка в обе руки и, сделав взмах, со страшной силой опустил его на гвоздь.
Далее события разворачивались, как будто кто‑то отснял их на киноплёнку и теперь медленно прокручивал перед моими глазами. Я — зритель без права что‑либо изменить.
Удар был сильный и пришёлся на левую половинку шляпки. В результате гвоздь сорвался и полетел в меня. Я видел, как он медленно приближается, пробивает стекло солнцезащитных очков и, застряв, останавливается в миллиметре от глаза.
Узбек решил, что он одним ударом утопил гвоздь в дерево, начал его поиск, внимательно осматривая место соприкосновения молотка с деревом. Валерка и Яшка смотрели на меня. На их лицах застыл ужас.
Я снял очки, повернул их лицевой стороной к себе. Посмотрел на них, сначала прикрыв левый глаз, потом правый. Вижу. Рукой потрогал лицо и глазницы. Крови нет.
— Ух, пронесло. Я думал, тебе хана, — выдохнув воздух, произнёс Валерка.
— Очки спасли. Если бы не они, страшно подумать, что бы было, — сказал Яшка.
— Вот и не верь после этого в приметы, — подумал я.
— Мужики, а где гвоздь? — спросил Узбек, ковыряя пальцем небольшое отверстие, оставленное перед полётом гвоздя.
— Саш, вот он, — произнёс я спокойным голосом.
Узбек удивился тому, что я ему показал, и спросил:
— Дальше продолжать соревноваться будем?
— Нет, — ответил я.
Яшка и Валерка, в отличие от меня, были более красноречивы, излагая ему ответ.
К нам подошёл учитель. Поинтересовался, что произошло, посчитал изготовленные поддоны, проверил качество — и приятно удивился. Я показал ему солнцезащитные очки. Митрофан Васильевич посмотрел на них, на торчащий гвоздь, на меня и сказал, что мне сегодня сказочно повезло.
— Спасибо вам за ваш плодотворный труд, — поблагодарил нас Митрофан Васильевич, добавив: — Работы на сегодня окончены, свободны. Поддон я доделаю сам.
У нас образовался час свободного времени.
Продолжение следует.