— Жанна Эдуардовна, можно вас на минуточку? Да, кое-что показать вам хочу. Смотрите… Узнаете? Это — вы. Открываете сейф, достаете пачку денег, аккуратно вытаскиваете несколько купюр и… Прячете их в карман! Вы, оказывается, деньги берете, а грехи свои на меня повесить пытаетесь! Я полицию вызываю. Что значит «давай разберемся без правоохранительных органов»? Жанна Эдуардовна, вор должен сидеть в тюрьме!
***
Вера потерла виски — скорее бы этот день закончился. Сил слушать скандалящих посетителей не было.
— Вер, ты чего зависла? — раздался над ухом визгливый голос почтальонши тети Шуры. — Мне на участок бежать надо, бабки ждут. Выдавай давай.
Вера вздрогнула и перевела взгляд на грузную женщину в синем жилете, которая нетерпеливо постукивала пальцами по стойке.
— Сейчас, теть Шур, секунду. Пересчитываю, — голос Веры предательски дрогнул.
Она снова запустила счетную машинку. Шелест купюр казался оглушительным в гулком помещении. Триста, четыреста, пятьсот... Стоп. Опять не хватает.
Холодный пот пробежал по спине, мгновенно делая блузку липкой и неприятной. Вера пересчитала вручную. Раз, два, три... Пятитысячной купюры нет. Еще одной тысячной нет. И мелочи.
— Ну чего там? — поторопила Шура.
— Подождите, — Вера судорожно начала перебирать пачки в сейфе. — Не может быть. Я же утром принимала, все сходилось.
В дверях появилась Жанна Эдуардовна, начальник участка. Женщина лет сорока пяти, ухоженная, с неизменной улыбкой, которая, правда, никогда не касалась глаз.
— В чем заминка, девочки? — пропела она, проходя внутрь служебного помещения и поправляя прическу. — Работа стоит, пенсионеры нервничают.
— Жанна Эдуардовна, у меня... — Вера сглотнула ком в горле. — У меня опять не идет. Шесть тысяч не хватает в этой пачке.
Жанна Эдуардовна цокнула языком и покачала головой, словно учительница, отчитывающая нерадивого ученика.
— Ох, Верочка. Ну как же так? Опять? Третий раз за месяц. Ты же материально ответственная. Внимательнее надо быть, милая, внимательнее. Цифры любят точность.
— Я внимательная! — Вера почувствовала, как к глазам подступают слезы. — Я все пересчитывала утром! Вы же сами видели, я при вас сейф открывала.
— Я видела, что ты открывала, а сколько там было — это твоя забота, — голос начальницы стал жестче, в нем прорезались стальные нотки. — Ладно, Шуре выдай из резерва, потом разберемся. Не задерживай людей.
Вера трясущимися руками отсчитала нужную сумму из другой пачки, расписалась в ведомости и отдала деньги почтальону. Когда дверь за Шурой закрылась, Вера обессиленно опустилась на стул.
Это началось не сразу. Первые два месяца после переезда в этот город все шло нормально. Вера радовалась: работа знакомая, клиентов обслуживать не надо, сиди себе в "кассе", выдавай деньги почтальонам, принимай отчеты. Спокойно, без нервотрепки с очередями и коммуналкой.
Коллектив, правда, был не чета прежнему. Там, дома, они жили как одна семья, дни рождения отмечали, друг друга прикрывали. А тут... Тут был проходной двор.
В комнате, где сидела Вера, постоянно толпился народ. Почтальоны приходили и уходили, уборщица мыла полы, двигая стулья и громко вздыхая, водители заносили коробки. А самое главное — Жанна Эдуардовна.
У начальницы был свой ключ от сейфа. "Для подстраховки", как она говорила. Часто она забегала в кассу, когда Веры не было на месте (вышла в туалет или на обед), чтобы разменять кому-то деньги или выдать срочный перевод.
— Ты, Вера, не переживай, я там пятитысячную взяла, мелочью положила, — бросала она на ходу.
И Вера верила. А что ей оставалось?
В первый раз не хватило пяти тысяч. Вера проплакала весь вечер, но мужу, Паше, не сказала. Доложила свои, сэкономив на продуктах. Подумала — сама ошиблась, обсчиталась. Бывает.
Во второй раз, две недели назад, исчезло пятнадцать тысяч. Это уже был удар. Вера перерыла все бумаги, пересчитала каждую копейку в кассе. Денег не было. Жанна Эдуардовна тогда только руками развела: "Ну, Верочка, тут камер нет, кто ж знает. Может, ты почтальону лишнее дала? Или выронила? Платить придется, сама понимаешь".
И вот теперь. Снова. В сумме за три месяца набежало больше тридцати тысяч рублей. Для их семьи, которая только-только перебралась на новое место и жила на съемной квартире, это была катастрофа.
Вечером Вера шла домой, не чувствуя ног. В голове крутилась одна мысль: "Уволиться. Сейчас же. Занять, отдать и бежать".
Паша был дома, жарил картошку. Запах масла и лука, обычно такой уютный, сегодня вызвал у Веры тошноту.
— Привет, родная! — он вышел в коридор с полотенцем на плече. — Как день?
Вера посмотрела на него, на его доброе, открытое лицо, и не выдержала. Слезы хлынули градом. Она сползла по стене на пол, закрыв лицо руками.
— Верка! Ты чего? — Паша подскочил к ней, обнял, поднял на руки и понес на кухню. — Обидел кто? Болит что-то?
— Паша... Пашка, я воровка... то есть не воровка, но на мне долг... — бормотала она сквозь рыдания.
Кое-как, заикаясь и глотая окончания слов, она все рассказала. И про недостачи, и про Жанну с ее ключом, и про проходной двор в кабинете.
Паша слушал молча, нахмурившись. Он налил ей воды, заставил выпить.
— Так, — сказал он наконец, когда Вера немного успокоилась. — Ты деньги брала?
— Нет! Ты что! — Вера испуганно округлила глаза.
— Я знаю, что нет. Это я так, для проформы спросил. Значит, берет кто-то другой.
— Жанна говорит, что никто не мог. Что это я невнимательная. Паш, я хочу зарплату всю отдать, расписку написать и уволиться. Не могу я так больше. Я с ума сойду. Каждую бумажку по десять раз считаю, руки трясутся.
Паша стукнул кулаком по столу. Чашка подпрыгнула.
— Никаких увольнений. И никаких расписок. Если ты сейчас уйдешь и заплатишь, ты признаешь вину. На тебе это клеймо останется. И в трудовой могут гадость написать, и вообще... Этого мы так не оставим.
— А что делать? — всхлипнула Вера. — Доказать-то я не могу. Камер нет.
Паша встал и прошелся по маленькой кухне. Он работал системным администратором и привык искать логику во всем.
— Камер, говоришь, нет? А сейф где стоит?
— В углу, за моим столом. Но когда я выхожу, там проходной двор. И Жанна... она часто там крутится.
— Жанна, — Паша недобро усмехнулся. — Рыба гниет с головы. Слушай меня внимательно. Завтра ты идешь на работу и ведешь себя как обычно. Даже еще более напуганно, чем сейчас. Ной, что денег нет, что будешь квартиру продавать, почки, что угодно. Пусть расслабятся.
— Зачем?
— Чтобы бдительность потеряли. А мы с тобой подготовим сюрприз.
Паша ушел в комнату и вернулся с маленькой черной коробочкой. Это был старый видеорегистратор, который он давно снял с машины.
— Он маленький, — Паша повертел прибор в руках. — Аккумулятор я ему перепаял, часов на пять хватит автономной работы. Есть у тебя на полке, напротив сейфа, какое-нибудь барахло? Папки, коробки?
— Да, там стеллаж с архивом. Старые ведомости.
— Отлично. Завтра утром придешь пораньше. Спрячешь его между папками. Объектив там крошечный, не заметят. И включишь запись.
— Паш, это незаконно... Скрытая съемка...
— Незаконно — это вешать на честного человека свои долги! — отрезал муж. — Мы это не в суд понесем, а твоей Жанне под нос сунем. Или сразу в службу безопасности их главную, если там есть такая.
На следующий день Вера пришла на работу за сорок минут до начала смены. Сердце колотилось где-то в горле. Она дрожащими руками пристроила регистратор на полке, замаскировав его серой папкой "Отчеты 2020". Черный глазок объектива смотрел прямо на дверцу сейфа.
День тянулся мучительно долго. Вера старалась не смотреть на полку. Она честно выполняла роль жертвы: ходила с красными глазами, тяжело вздыхала.
— Жанна Эдуардовна, — жалобно сказала она в обед, когда начальница зашла к ней с чашкой чая. — Я не знаю, что делать. Муж ругается, говорит, разводиться будет из-за долгов. Придется кредит брать.
Глаза Жанны Эдуардовны хищно блеснули, хотя губы сложились в сочувственную гримасу.
— Бедная ты моя. Ну, мужики, они такие, чуть проблемы — сразу в кусты. Ты, Верочка, не переживай. Выплатишь потихоньку. Я тебе даже график могу поудобнее поставить, чтобы подработку нашла.
— Спасибо, — прошептала Вера, опуская глаза, чтобы не выдать ненависти.
— Ладно, пойду я. Ты, кстати, сходи на склад, там бланки новые привезли, надо принять. А я пока тут посижу, телефон посторожу.
Это был тот самый момент. Вера почувствовала, как внутри все сжалось.
— Хорошо, я быстро, — она накинула кофту и вышла.
На складе она провела минут пятнадцать. Специально тянула время, пересчитывая пачки с бланками, хотя хотелось бежать обратно. Когда она вернулась, Жанна Эдуардовна уже сидела у себя в кабинете за стеклянной перегородкой.
— Все принесла? — крикнула она.
— Да, — Вера прошла к своему месту.
Сейф был закрыт. Все выглядело так же, как и раньше. Вера незаметно нажала кнопку на регистраторе, выключая запись, и сунула его в сумку.
Вечером дома они с Пашей сидели перед ноутбуком, как перед эшафотом. Паша вставил флешку.
— Ну, с Богом.
На экране появилась привычная картинка: стол Веры, серый металлический ящик сейфа. Вот Вера выходит. В кадре пусто. Минута, две.
Дверь открывается. Входит Жанна Эдуардовна. Она не улыбается. Лицо сосредоточенное, даже злое. Она быстро подходит к сейфу, достает свой ключ. Оглядывается на дверь. Открывает.
Вера ахнула и прижала ладонь ко рту.
Жанна Эдуардовна уверенным движением достала пачку тысячных купюр, отсчитала несколько штук — ловко, привычно, как фокусник. Сунула их в карман юбки. Потом достала пятитысячную из другой пачки. Закрыла сейф. Поправила прическу перед зеркальцем Веры и вышла.
Все заняло меньше минуты.
— Вот же... жаба, — выдохнул Паша. — Прости за выражение.
Вера не могла говорить. Её трясло. Одно дело — подозревать, и совсем другое — видеть, как человек, который только что утешал тебя и предлагал график для подработки, обворовывает тебя же.
— Что теперь? — спросила она севшим голосом.
— Теперь? Теперь будет весело. Сохраняем видео. Завтра я беру отгул и еду с тобой.
Утром Вера вошла в кабинет Жанны Эдуардовны не одна. Паша, высокий и плечистый, зашел следом и плотно прикрыл дверь.
— Доброе утро, — Жанна оторвалась от бумаг. — Вера? А это кто? Клиентам сюда нельзя.
— Это мой муж, — сказала Вера. Голос у неё звенел от напряжения, но страха больше не было. — И он не клиент. Он свидетель.
— Какой еще свидетель? — начальница нахмурилась. — Вера, иди работай. У тебя там инкассация скоро. А вы, мужчина, покиньте помещение.
— Мы никуда не уйдем, пока не поговорим о моей недостаче, — Вера подошла к столу вплотную.
— Опять? — Жанна закатила глаза. — Я же тебе сказала: пиши объяснительную, вноси деньги. Я тут при чем?
Паша молча достал планшет и поставил его на стол перед начальницей. Нажал "Play".
Жанна Эдуардовна смотрела на экран. Сначала она побледнела, потом пошла красными пятнами. Когда на видео она сунула деньги в карман, она дернулась, пытаясь схватить планшет, но Паша перехватил ее руку.
— Не надо, — спокойно сказал он. — Копия уже в облаке. И еще одна на флешке, которая лежит в кармане у моего друга.
Видео закончилось. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только гудением старого холодильника в углу.
— Это... это монтаж, — просипела Жанна. Вид у неё был жалкий, вся спесь слетела.
— Конечно, монтаж, — кивнул Паша. — В суде эксперты разберутся. И полиция тоже. У нас тут статья 158 УК РФ, кража. Плюс служебное положение. Лет на пять потянет.
Жанна Эдуардовна рухнула в кресло.
— Не надо полицию, — прошептала она. — Пожалуйста. У меня сын поступает, ипотека... Меня же уволят с волчьим билетом.
— А Веру, значит, можно было под статью подводить? — зло спросил Паша. — У нас тоже ипотека. И жизнь не сахар. Ты три месяца её доила! Тридцать тысяч!
— Я все верну! — Жанна засуетилась, открывая сумку. — Прямо сейчас верну! Вот, у меня есть... И сверху добавлю, за моральный ущерб! Только удалите видео!
Она вывалила на стол пачку денег. Руки у неё тряслись так же, как у Веры вчера.
Вера смотрела на эти деньги с отвращением.
— Мне лишнего не надо, — тихо сказала она. — Верните то, что я вкладывала. Тридцать две тысячи пятьсот рублей.
— Да-да, конечно! — Жанна отсчитала купюры. — Вот, возьми. Верочка, прости меня, бес попутал... Кредиты задушили...
— Не Верочка я вам, — отрезала Вера. — И прощать не буду.
Она забрала деньги.
— Значит так, — вступил Паша. — Деньги мы забрали. Видео пока у нас. Вы сейчас пишете заявление по собственному желанию. И чтобы в трудовой у Веры никаких записей не было. А если узнаем, что вы на кого-то другого свои долги вешаете — видео пойдет в прокуратуру.
— Я уволюсь, — быстро закивала Жанна. — Сегодня же. Я уеду, у меня сестра в Сургуте... Я уеду.
Они вышли из кабинета. В общем зале все так же суетились почтальоны, тетя Шура громко обсуждала чей-то радикулит. Никто не знал, что за тонкими стенами только что решилась судьба их начальства.
Вера вышла на крыльцо и глубоко вдохнула свежий морозный воздух. Голова кружилась.
— Паш, — она прижалась к плечу мужа. — Спасибо тебе. Я бы одна... я бы сдалась.
— Ну ты чего, — он поцеловал её в макушку. — Мы же команда. Своих не бросаем.
Через два дня Жанна Эдуардовна действительно уволилась "по семейным обстоятельствам". Коллектив был в шоке, шептались разное, но правду знала только Вера.
На место начальника участка временно прислали молодую женщину из головного офиса, строгую, но справедливую. Первым делом она распорядилась установить камеры видеонаблюдения во всех служебных помещениях.
— Так спокойнее будет, — сказала она Вере, подписывая документы на установку. — И вам, и мне.
Вера проработала на почте еще год. Больше недостач у нее не было ни копейки. А потом, осмелев и поверив в себя, она прошла курсы бухгалтеров и устроилась в крупную фирму. Там тоже были цифры и деньги, но не было запаха сургуча и страха.
Иногда, проходя мимо почтового отделения, она вспоминала тот день. И страх, и липкий пот, и побелевшее лицо Жанны. Но больше всего она вспоминала теплую руку Паши и его слова: "Мы же команда".
И это было дороже любых денег.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.