В регистратуре поликлиники давно сломался табло. Очередь была живым, дышащим организмом, который приходилось ощупывать вопросом: «Кто последний?».
Я встал за женщиной в стёганой жилетке. Перед ней — мужчина с кашлем. И
так — цепь из десяти человек, каждый — островок своего нетерпения и
недомогания.
В самый центр этой очереди, прямо на холодный кафельный пол, села старушка. Не упала — именно села, по-хозяйски, поджав ноги. Достала из авоськи клубок
шерстяных ниток и две толстые спицы. И начала вязать. Не глядя на руки.
Её взгляд был где-то далеко, за стенами, в каком-то своём, тихом
измерении.
Сначала это вызвало раздражение. Все стоят, а она — села. Создаёт неудобство. Мужик с кашлем шмыгнул носом и отодвинулся. Девушка в наушниках переступила с ноги на ногу, нависая над сидящей тенью.
Но шли минуты. Спицы постукивали еле слышно: чик-чик, чик-чик.
Они отмеряли время не на табло, которого не было, а на какой-то свой,
внутренний лад. Петля за петлёй, ряд за рядом. Из-под её пальцев начало
вырастать что-то длинное, бесконечное — шарф или пончо для невидимого
гиганта.
И произошла
незаметная перестройка. Мы, стоящие, начали невольно обтекать её, как
воду обтекает камень в ручье. Образовался полукруг. Кашель мужчины стал
тише, будто он стеснялся нарушать этот ритм. Девушка в наушниках вынула
один наушник — прислушаться к тишине, которая была громче любого звука.
Она не вязала. Она строила. Строила крепость из спокойствия. Её стены были из мерных движений, ровного дыхания, а ров — из той дистанции уважения, что невольно образовался вокруг. В этой крепости было безопасно от суеты, от
томительного ожидания, от всеобщего раздражения.
Когда её позвали к врачу, она просто поднялась, сложила своё бесконечное полотно в авоську и ушла. Ни слова не сказав.
Мы снова сомкнулись в линию. Но что-то изменилось в воздухе. Он был уже не
таким спёртым. Мужчина перестал кашлять. Я поймал себя на том, что стою
не на кафеле, а на том самом месте, где только что была её крепость. И
мои ноги были не такими усталыми.
Иногда один человек, просто делая своё дело с непоколебимым миром внутри,
может перестроить вокруг себя архитектуру целого дня. Не прося ни о чём. Просто будучи.