Дикая дикость
Кемп был устроен на краю света, там, где земля обрывалась в зелёную бездну реки, кишащую бегемотами. Полдень был недвижим, тягуч и звонок от цикад. Зной, густой, как смола, давил на плечи, но внутри, под высоким кровом, царила прохладная, почти торжественная тишина.
Полковник сидел на глубоком кресле из тёмного мангового дерева, положив трость с серебряным набалдашником на колени. Он сбежал сюда от петербургской слякоти и докторов, говоривших о нервах. Здесь пахло иначе. Не лекарствами, а жизнью, остановленной в самом соку: шафраном из кухни, горьковатым ветивером, что висел в холщовых мешочках у дверей, дорогой кожей чемоданов и древним, тёплым дыханием самого дерева. В полумглу мягко вливался свет через льняные шторы, окрашивая стены из грубого камня в цвет охры и выбеленной терракоты. На столе, сколоченном из необтёсанного платана, в глиняном кувшине стояли полевые цветы, простые и яркие.
Днём, даже когда солнце царило вовне, здесь горели лампы под абажурами из рисовой бумаги, отбрасывая на потолок кружево этнических узоров. Вечером их сменяли свечи в бронзовых подсвечниках, и тогда комнату наполнял живой, танцующий полумрак. Полог над кроватью из небелёного хлопка, шкура антилопы на отполированном до медового оттенка полу — всё дышало неприхотливой, но безупречной роскошью. Это была не выставленное напоказ богатство, а аристократизм самого пространства, его молчаливое гостеприимство.
Именно это покорявшее молчание и томило теперь полковника. Он чувствовал себя в золотой клетке. За стенами — дикий, неистовый мир: крики птиц, плеск гиппопотамов, шелест, в котором могла таиться любая опасность. Но здесь, в этой комнате с книгами в кожаных переплётах и графином виски на резном столике, он был абсолютно защищён. И от внешней угрозы, и, что было хуже, от самого себя. Негде было спрятаться от собственных, отчётливо вставших перед ним мыслей.
Он вышел на веранду. Река внизу несла свои мутные воды, окрашенные закатом в цвет старой меди. Воздух, ещё днём знойный и пряный, теперь был свеж, полон аромата влажных трав. Где-то в темноте зажгли факел, и запах дыма смешался со всем этим благоуханием. Идиллия. Покой.
И вдруг полковнику с невероятной ясностью представилось, что эта роскошь, этот покой — и есть его последняя страница. Что он, как дорогой экспонат, помещён в идеальные условия для тихого увядания. Дикая природа за порогом была полна грубой, некрасивой, но настоящей жизни: выживания, голода, размножения. А он доживал здесь.
Он вернулся в комнату, где уже зажгли свечи. Их свет ласково лежал на рельефных стенах. Всё было прекрасно, гармонично, пронизано мудрым покоем. Полковник вздохнул, взял со стола письмо от дочери из Петербурга, но не стал читать. Он просто сидел, прислушиваясь к ночным звукам, прорывавшимся сквозь стены лоджа, и думал, что истинная, страшная дикость иногда начинается вовсе не там, где дико
-
Национальный парк королевы Елизаветы
#МояУганда
