В школе Женьке казалось, что все учителя были какими-то одинаковыми. Во всяком случае, внешне. Носили унылые строгие костюмы, такие же платья, юбки, кофточки. Причёски тоже были одинаковые: пучочек или стрижка, далеко не всем идущая. Это потом Женька поняла, что тогда, в далёкие 60-70 годы, в магазинах не было модных вещей, а парикмахеры стригли людей в прямом смысле под одну гребёнку.
И вдруг появилась она – двадцатипятилетняя учительница английского языка. Англичанка не была красавицей, но в ней был особый шарм. Модная стрижка, умело наложенная косметика, узкая юбка, подчёркивающая стройную фигурку, лёгкий шарфик на шее, туфли на каблуке – всё это просто завораживало… К тому же англичанка оказалась простой в общении и прекрасно владела преподаваемым языком. Половина Женькиного класса, изучавшая английский, влюбилась в неё почти сразу. На её уроки девятиклассники шли, как на праздник. Вступительный экзамен в вуз по английскому языку Женька сдала легко, а преподаватели даже спросили, какую спецшколу она заканчивала. И очень удивились, узнав, что абитуриентка приехала из небольшого городка, где подобных заведений не было и в помине.
Так вот, Женька всегда с сочувствием смотрела на свою подругу Люсю, подгруппа которой изучала французский. Если бы у Женьки спросили, сколько лет француженке, то она не смогла бы ответить. Явно, за пятьдесят, а может, и больше! В Женькином представлении все учителя французского должны были соответствовать истинным француженкам. Это значит, они должны быть изящными, модно одетыми, ходить на высоких каблуках. А учительница подруги была далека от идеала. Анна Мартыновна носила мешковатую одежду серых и коричневых тонов, всегда одинаково стриглась, никогда не подкрашивала глаза, туфли носила без каблуков. Одним словом, была серой мышью. Женьке казалось, что, если даже Люськина учительница и захочет что-то поменять в своей внешности, у неё ничего не получится. Во-первых, она полная, во-вторых, у неё какое-то совсем крестьянское лицо: глаза небольшие, неопределённого цвета, не то серые, не то зелёные, а нос… нос картошкой! Но удивительно, что никто из французской подгруппы ни разу не отозвался об Анне Мартыновне плохо, в её адрес даже никогда не шутили. А две Женькины одноклассницы, окончив школу, легко поступили в пединститут на факультет иностранных языков.
…Прошло двадцать лет, как Женька окончила школу. И теперь она, конечно, никакая не Женька, а Евгения Георгиевна – преподаватель истории в одном из техникумов своего городка.
Ещё в детстве Женя обожала пионерские лагеря, а теперь она ездила туда в качестве воспитателя или библиотекаря. Заодно там проходили весёлую лагерную школу её дочки. Даже став подростками, Маша и Катя очень хотели в лагерь. И вот троица в составе мамы и дочек в очередной раз оказалась в живописном уголке на берегу озера. Евгения Георгиевна радовалась, что ей удалось устроиться в библиотеку: эта работа, конечно, полегче воспитательской. Каково же было её удивление, когда в столовой она увидела Анну Мартыновну, ту самую учительницу французского из своей школы. Оказалось, что в лагере она работает руководителем кружка «Умелые руки» и что у неё самой поистине руки очень умелые. Они умеют прекрасно вышивать, вязать и плести (при этом ещё используется чудесная и разнообразная техника).
Конечно, во время сончаса, увидев в окно Анну Мартыновну, Женя решила с ней пообщаться. Бывшая учительница легко пошла на контакт, было заметно, что она обрадовалась встрече с выпускницей своей школы. Оказалось, что Анна Мартыновна уже не работает, подводит здоровье, особенно болят ноги, приходится ходить с палочкой. Бывшая учительница французского помнила всех одноклассников Жени, гордилась выпускниками, которые пошли по её стопам. Как-то само собой получилось, что каждый вечер после ужина Женя или прогуливалась с Анной Мартыновной, или они сидели на лавочке на берегу озера. Постепенно их разговоры стали очень откровенными. Выяснилось, что француженка никогда не была замужем, всю жизнь прожила в одиночестве, всё своё время отдавая только работе. Родом Анна Мартыновна была из глухой сибирской деревни, куда, на её счастье, сослали в тридцатые годы бывшую дворянку. Она-то и научила Аню Миронову французскому языку. Девочка оказалась очень способной и смогла поступить в институт. Конечно же, на факультет иностранных языков. По распределению приехала в маленький уральский городок и сорок лет проработала в одной школе. Анне Мартыновне не на кого было рассчитывать: отец погиб на фронте, мама давно умерла. Жилось ей трудновато.
- Знаешь, Женя, я ведь прекрасно понимала, что вряд ли выйду замуж. Не красавица, фигура тоже подкачала, я всегда была полноватой. Да и где взять женихов, если в коллективе одни женщины? Чтобы куда-то поехать, нужны деньги, да, собственно, и ехать-то мне было некуда. Но ты знаешь, была и в моей жизни одна романтическая история… Во всяком случае я её так воспринимала. А всё оказалось гораздо прозаичнее.
Женя с удивлением узнала, что в 1970 году, когда она окончила школу, Анне Мартыновне, оказывается, было всего сорок два года. Именно в этом году за отличную работу, высокие показатели успеваемости её наградили путёвкой в санаторий. Путёвка от профсоюза была полностью бесплатной. А санаторий не абы какой, а на берегу Чёрного моря недалеко от Ялты. Учительница французского была на седьмом небе: впереди двадцать один день в Крыму, да ещё летом. Об этом можно было только мечтать. Вот что рассказала дальше Анна Мартыновна:
- Уже на станции в Мелитополе я поняла, что скоро попаду в рай. Поезд стоял несколько минут, и я вышла из вагона. И тут я вдохнула - не воздух, а что-то, наполненное чудным ароматом. Наверное, это были какие-то южные растения или цветы. А потом была дорога от Симферополя до моего санатория, вид моря из окна будоражил, я не могла дождаться конца пути. И вот наконец я на месте. Ливадия. Сказочное место. К морю надо было спускаться по канатной дороге. А море невозможно красивое, ласковое. А потом можно было гулять вдоль моря по Царской тропе, смотреть на Ласточкино гнездо!
Собираясь в поездку, я сшила у портнихи пару платьев и сарафан. Уже здесь, в Ливадии, купила шляпу с полями.
Утром на завтрак я отправилась в новом наряде и, конечно, в только что приобретённой соломенной шляпке, хотя понимала, что скорее всего выгляжу очень нелепо. Хотя, может быть, длинный цветастый сарафан и сделал меня стройнее… Но моё лицо! Вы, наверное, обсуждали мою внешность и моё лицо, которое явно выдаёт крестьянское происхождение? Да, ладно, я не обольщаюсь! Так вот, села я за столик в столовой, столик на двоих. Он был пуст. Я обрадовалась, что позавтракаю одна. Но только я приступила к трапезе, как услышала приятный и вместе с тем какой-то вкрадчивый голос: «Вы позволите, мадам, присесть с вами рядом?» Я подняла глаза от тарелки с кашей и увидела тощенького, невысокого роста мужичка средних лет. В его глазах плясали бесенята, а тоненькие усики, по моей мгновенной оценке, явно могли принадлежать только дамскому угоднику. Я мысленно тут же и окрестила его ловеласом. И подумала, что если я мадам, то и отвечу ему по-французски. Я произнесла целый монолог о погоде и природе Крыма на французском языке, обозначила себя как мадмуазель (вероятно, он понял), а по-русски милостиво разрешила ему сесть за столик, так как он не является моей собственностью. В ответ я услышала смесь «французского с нижегородским»: «Ву-а-ля! Мадмуазель! Пуркуа ву туше, кесь ке се, се ля ви! А больше я ничего не знаю!!! Пардон! Потому что я не француз, а самый что ни на есть Пётр Муравьёв. Если угодно, то де Муравьёв!» Он шутливо развёл руками и поклонился. Выглядел мой визави очень комично и говорил смешно. Я невольно расхохоталось и глазами указала ему на стул напротив. Так за мой столик село моё счастье, моё долгожданное счастье! Правда, оно оказалось очень коротким – всего двадцать дней!
Конечно, мой сосед сразу понял, что я не француженка. Откуда бы ей взяться в советском санатории? Но он был в совершенном восторге, что я так мастерски владею французским. И знаешь, Женя, как-то так получилось, что его комплименты стали для меня бальзамом на душу. Мы разговорились. Оказалось, что Пётр приехал из городка под Ростовом-на-Дону, причём, на своём «Москвиче». А работал он прорабом на стройке. Чувствовалось, что он хорошо образован, начитан, с ним было интересно разговаривать. Он позвал меня на прогулку перед ужином, и я, конечно, согласилась.
Это было моё самое первое свидание в жизни. Мне ни один мужчина ни разу не дарил цветы, а этот новый знакомый, этот так называемый ловелас, притащил на свидание огромный букет чайных роз. Мы оказались одного роста, так что я не чувствовала себя какой-то ущемлённой. Гуляли мы до самого ужина, а потом и после него. Не могли наговориться! Он читал мне стихи Гумилёва (а ведь их тогда мало кто знал), Бунина (оказалось, что бунинское «Одиночество» - его любимое). Расспрашивал меня о моей жизни, работе и при этом называл меня то Аннушкой, то прекрасной француженкой. Я попала под его обаяние! После завтрака на следующий день Пётр предложил мне встретиться за обедом, сказав, что у него есть кое-какие дела в Ялте.
Во время обеда он таинственно улыбался, а потом предложил свозить в Ялту и меня. Я, конечно, согласилась. Сначала мы побывали в ботаническом саду, а потом он привёз меня в саму Ялту к одному небольшому двухэтажному дому.
- Иди за мной, не бойся! - сказал Пётр и стал спускаться в подвал (во всяком случае я так подумала). Это оказался цокольный этаж с одной дверью, мой спутник открыл её ключом и пропустил меня вперёд.
- Что это? Куда мы пришли? – поинтересовалась я, а он, ничего не объясняя, крепко прижал меня к себе и прошептал: «Конечно, ты можешь отказаться, и тогда мы уйдём. А можешь остаться. Аннушка, пойми, у нас так мало времени, осталось всего восемнадцать дней, потом на какой-то срок мы расстанемся. А дальше будем думать, что делать. Ты стала для меня такой родной, такой близкой… Не уходи! Прошу тебя, моя француженка!»
Женя, я никуда не хотела уходить, и изображать из себя святую невинность в сорок два года я тоже не хотела. Хотя я никогда не была с мужчиной наедине! Я осталась. Никогда я не пожалела, что осталась тогда с Петей. Я купалась в его любви и обожании. Он не мог так притворяться, говоря мне разные нежности! Я бы почувствовала. Мы почти каждый день приезжали в Ялту, и я не представляла, как буду жить без Петра… Я не спрашивала его о семье, сам он сказал вскользь, что совершенно свободен. Да я и не хотела ничего знать. Я думала только о том, что даже если я никогда больше его не увижу, это время с ним будет для меня самым счастливым.
И вот это счастливое время подошло к своему завершению. Мы уезжали каждый к себе в один день. Решили, что Петя проводит меня до поезда в Симферополь, а потом поедет сам. Всю предыдущую ночь мы, конечно, не спали. Петя пытался всучить мне свой адрес, но я не хотела его знать. Я знала только, что живёт он в Миллерово и работает в строительном тресте. Если нам суждено быть вместе, то у Петра есть все мои данные. В его планах было уволиться с работы и переехать ко мне. Это был вопрос времени. Я пыталась обуздать свои чувства и не показать ему, как мне больно с ним расставаться. Больно и страшно. Я знала, что многие мужчины в санаториях становятся холостыми. Не хотелось так думать про Петю, но… всякое бывает.
И вот я дома. Всю дорогу я вспоминала свой отпуск, оказавшийся таким счастливым. И ждала. Ждала письма, телеграммы, телефонного звонка! Но, увы, летели дни, недели, месяцы… Потом прошёл год, потом ещё один, а вот и все двадцать лет… Я не держу на него зла, я не корю его, я вспоминаю о нём с благодарностью. Всё проходит, прошла и моя боль, осталась светлая грусть. Понимаешь меня, Женя?
Конечно, вся эта история понятна. Всё оказалось очень банальным. Жене было безумно жаль Анну Мартыновну. А с другой стороны, пусть недолго, но она была счастлива.
Прошло ещё двадцать лет. Тихо в своей квартире умерла восьмидесятидвухлетняя учительница французского, Евгения Георгиевна узнала о её смерти из некролога в местной газете. Поплакала, повспоминала, а потом решила найти следы Петра Аркадьевича Муравьёва – ловеласа, который по сути им и оказался. В сетях интернета можно разыскать всё. Женя нашла строительный трест (он всё ещё, к счастью, существовал), написала в отдел кадров, объяснив, что много лет разыскивала одного человека. Ей ответила начальница отдела кадров, которая сорок лет назад только устроилась в трест на работу. Ответ был ошеломляющим: Муравьёв Пётр Аркадьевич разбился насмерть на своей машине, возвращаясь из отпуска. Это было летом 1970 года.
Вот почему Анна Мартыновна не получила от него ни одной весточки… Теперь они, наверное, уже встретились, там, на небесах. Именно об этом думала Женя, когда читала ответ из отдела кадров. А ещё от себя кадровичка написала, что Пётр Аркадьевич был великолепным строителем, очень хорошим и порядочным человеком и что жил он один после развода с женой…
Автор: Тамара Николаева