— До праздника освободи жильё. Молодым надо, — сказала Валентина Павловна так, будто просила передать соль.
Тамара даже не сразу поняла, что это не шутка. В руке у неё была мокрая тряпка. Только что протёрла стол. На клеёнке осталась тонкая дорожка воды, как след от её растерянности.
— Какое жильё? — переспросила она. — Вы про… нашу квартиру?
Свекровь кивнула, не моргнув. Села ближе к батарее, будто в комнате холодно, хотя батареи жарили как обычно. Пальто не сняла. Сумку прижала к коленям. Глаза — прямо в Тамару.
— Про вашу. Вам-то что тут сидеть? Детей у вас маленьких нет. А Сереже с Леной надо. Скоро праздник. Всё должно быть по-человечески.
Сергей стоял у окна и делал вид, что поправляет шторы. Шторы, конечно, никуда не съезжали. Он просто не поворачивался.
Тамара посмотрела на него. Потом снова на Валентину Павловну.
— Вы это сейчас серьёзно? — спросила она и положила тряпку на край раковины. Аккуратно. Чтобы руки были свободны.
— А что тут несерьёзного? — свекровь пожала плечами. — Вы же взрослые люди. Поймёте. Молодым надо старт. Куда им? Снимать? Деньги на ветер. А у вас тут две комнаты, порядок, ремонт. Всё готово. И метро рядом.
— А мы куда? — голос у Тамары вышел сухой. Не громкий, но как будто ободранный.
— Тамара… — наконец подал голос Сергей, не оборачиваясь. — Давай… спокойно.
Вот это «давай спокойно» она любила больше всего. Всегда звучало так, будто «спокойно» должна быть она. А не те, кто пришёл и уже мысленно переставил её шкафы.
— Серёж, — Тамара медленно прошла к окну, встала рядом. — Ты в курсе?
Он сглотнул. Всё равно смотрел наружу. На двор, на машины, на чужие окна. На что угодно, только не на неё.
— Ну… мама просто переживает. Лена беременна, ты же знаешь.
— Я знаю, что беременна, — сказала Тамара. — Я не знаю, почему из этого следует, что я должна собрать вещи.
Свекровь цокнула языком. Тихо, но с таким смыслом, будто Тамара сказала неприличное слово.
— Не драматизируй. Никто тебя на улицу не выгоняет. Можно к твоей сестре. Или на дачу. Там печку подлатали, Сережа говорил.
Тамара медленно повернулась.
— На дачу? В январе?
— А что, люди живут, — спокойно ответила Валентина Павловна. — Там воздух. Тишина. Тебе даже полезно. Ты вечно устаёшь.
Тамара почувствовала, как в груди поднимается что-то горячее. Она сжала пальцы, потом разжала. Не кричать. Не дать им этого удовольствия. Не устроить спектакль на кухне, где она потом сама же будет отмывать пол.
— Лена беременна… — повторила она. — Хорошо. Но при чём здесь наша квартира?
Свекровь наклонилась вперёд, как учительница перед неправильным ответом.
— Потому что квартира… — она сделала паузу. — Семейная.
Тамара усмехнулась. Невольно. Получилось коротко и горько.
— Семейная — это когда все вместе вкладывались. А я, Валентина Павловна, вкладывалась. Деньгами. Годами. И нервами тоже.
— Ой, опять началось, — свекровь отмахнулась. — Ты всё считаешь. Сколько котлет, сколько денег. А семья — это не бухгалтерия.
Тамара шагнула к столу, взяла чайник, поставила. Руки сами нашли дело, чтобы не дрожать.
— Если семья не бухгалтерия, — сказала она, — то и квартира не очередь на раздаче. У кого громче голос — тому и ключи.
Сергей наконец повернулся. Лицо у него было такое, будто его попросили вынести мусор в чужой подъезд.
— Тамар, ну… давай без этих слов. Мама же не враг.
— Не враг, — Тамара кивнула. — Конечно. Просто пришла с чемоданами? Или пока без чемоданов?
Свекровь возмущённо распахнула глаза.
— Ах вот как ты! Ты меня чемоданами тычешь! Я к вам по-доброму. Обсудить.
— Обсудить — это когда можно сказать «нет», — ответила Тамара. — А вы уже всё решили.
Свекровь вздохнула и посмотрела на Сергея. Как на сына, который должен объяснить непослушной девочке простые вещи.
— Серёжа, скажи ей. Ты мужчина.
Сергей почесал затылок. Смешно, но раньше этот жест у Тамары вызывал жалость. Сейчас — злость. Тихую. Холодную.
— Тамар… ну правда. Лене тяжело. Им надо… ну… место. А мы можем… переждать. До весны. А потом… посмотрим.
— Переждать, — повторила Тамара. — А потом посмотрим. Прекрасный план. Только «мы» — это кто?
Сергей растерянно моргнул.
— Ну… мы с тобой.
— Нет, Серёж. «Мы» — это, кажется, ты с мамой. А я — это «потом посмотрим».
В чайнике зашумела вода. Тамара слушала этот шум, как будто он мог заглушить то, что сейчас происходило.
— Сколько времени вы даёте мне на «переждать»? — спросила она, не глядя.
— До праздника, — сразу сказала свекровь. — Чтобы молодые уже заехали, всё расставили. И чтобы без нервов. Ты же понимаешь: беременность, гормоны, то да сё.
— А я? — Тамара повернулась, посмотрела прямо на неё. — У меня тоже гормоны? Или мне не положено?
Валентина Павловна подняла подбородок.
— Ты взрослая. Ты должна быть мудрее.
Тамара кивнула, будто согласилась. Потом достала из шкафчика две чашки. Поставила на стол. Третью ставить не стала. Свекровь это заметила.
— А мне? — спросила Валентина Павловна.
— Вам — не хочу, — спокойно сказала Тамара. — Я сегодня не хочу вам чай.
На кухне стало тихо. Даже чайник будто тише зашипел.
Сергей кашлянул.
— Тамар, ну что ты… Зачем так?
— А зачем вы так? — резко спросила она. — Вы пришли и сказали: «Освободи жильё». Это как? По-человечески? Или по-семейному?
Свекровь медленно встала. Пальто всё ещё на ней. Сумка всё ещё прижата к коленям, будто в ней лежит не кошелёк, а право на чужую жизнь.
— Я вижу, разговора не будет, — сказала она. — Ладно. Ты подумай. У тебя голова есть. До завтра.
— До завтра? — переспросила Тамара.
— Ну да. Я завтра с Леной приду. Вы же должны обсудить. И ключи… — она посмотрела на Сергея. — Серёжа, ты мне дубликат сделай. На всякий случай. А то мало ли.
Тамара повернулась к Сергею так резко, что у неё даже в шее щёлкнуло.
— Дубликат? — тихо сказала она. — Ты слышал?
Сергей отвёл глаза.
— Тамар, это… просто для удобства. Мама старенькая. Ей тяжело…
Свекровь уже стояла в прихожей. Пальто поправила, будто выходила из своего дома.
— И да, — сказала она, не оборачиваясь. — Не вздумай устраивать сцены. Люди услышат. Стыдно будет.
Дверь хлопнула. Не сильно. Но звук пошёл по стенам, как грохот мусоропровода, когда кто-то сверху кидает пакет с бутылками.
Тамара осталась на кухне. Сергей вошёл следом, будто возвращался после чужого разговора, где его не звали, но он всё равно подписал бумагу.
— Ну что ты молчишь? — спросил он.
Тамара долго смотрела на чашки. На две. Потом подняла одну и медленно вылила кипяток. Потом вторую. Руки не дрожали. Это было даже страшно — что не дрожат.
— Я не молчу, — сказала она. — Я думаю.
— О чём? — Сергей присел, попытался взять её за руку.
Тамара убрала руку. Не резко. Просто убрала, как убирают со стола лишнее.
— О том, — сказала она, — что ты уже всё решил. Без меня.
— Да ничего я не решил! — вспыхнул Сергей. — Мама давит. Ты же знаешь. Лена плачет. Мне между вами разорваться?
Тамара подняла на него глаза.
— Ты уже разорвался, Серёж, — тихо сказала она. — Просто не там, где надо.
Он открыл рот, хотел что-то сказать. Потом закрыл. Встал. Прошёлся по кухне. Остановился у окна.
— Ты сама всё усложняешь, — выдавил он. — Поживём на даче пару месяцев, и всё.
Тамара встала, подошла к шкафу, достала папку с документами. Она хранила её там же, где специи: под рукой, но так, чтобы никто лишний раз не трогал.
Сергей обернулся.
— Ты чего?
— А ты чего? — спросила она и раскрыла папку на столе. — Я хочу понять, что именно вы у меня забираете. И кто вы такие, чтобы это делать.
Сергей побледнел.
— Тамар, не надо… Давай без бумажек.
— Поздно, — сказала она.
Она перелистнула несколько листов. Квитанции, выписки, договор. Внизу — аккуратные подписи. Её подпись. И ещё одна. Не Сергея.
Тамара замерла. Пальцем провела по строке, будто глазам не поверила.
— Серёж… — голос стал совсем ровный. — А кто такая… Марина Викторовна?
Сергей резко шагнул к столу и накрыл лист ладонью.
— Не трогай! Это не то, что ты думаешь!
Тамара медленно подняла взгляд. Внутри у неё всё стало тихо, как перед тем, как что-то обязательно ломается.
— Значит, это именно то, что я думаю, — сказала она. — Ты просто боишься, что я прочитаю вслух.
Сергей стоял, держа ладонь на бумаге, как на ране.
— Тамара, послушай… — начал он.
И в этот момент в замке щёлкнул ключ. Потом ещё раз. Дверь чуть дёрнулась. Как будто кто-то снаружи пробовал, подходит ли.
Тамара посмотрела в сторону прихожей. Потом на Сергея.
— Дубликат, — тихо сказала она.
За дверью раздался голос Валентины Павловны, уверенный, хозяйский:
— Серёжа, открывай. Мы с Леной. Нам надо кое-что обсудить. Срочно.
Сергей стоял у стола, ладонь всё ещё на листе, будто бумага могла укусить. Тамара не шевелилась. Только слушала, как за дверью снова провернули ключ. Не их ключ. Чужой.
— Открывай, — повторила Валентина Павловна, и в голосе было раздражение, как от заедающего замка. — Мы же не к соседям пришли.
Сергей сглотнул, посмотрел на Тамару. Хотел что то сказать глазами. Но глаза у него были пустые. Без слов.
Тамара первой пошла в прихожую. Не потому что гостеприимная. Потому что иначе они войдут так, будто имеют право.
Она открыла.
На пороге стояла Валентина Павловна. Рядом Лена — в пуховике, с шарфом до носа, руки в карманах. Лицо у неё было уставшее. И злое. Беременная злость — отдельный жанр. Когда человек сам не уверен, что плачет, а что требует.
— Ну, — свекровь шагнула внутрь и сразу оглядела прихожую, как ревизор. — Дома. Отлично. А то мы уже подумали, что ты уехала вещи прятать.
— Какие вещи? — спокойно спросила Тамара. — Мои?
Лена молчала. Только посмотрела на Тамару и отвела глаза, будто в прихожей стало темнота в 4 вечера, хотя день был ещё не кончился.
Сергей вышел следом. Встал между ними, как табуретка: мешает всем, пользы ноль.
— Мама, давай… — начал он.
— Не надо «давай», — оборвала Валентина Павловна. — Мы пришли поговорить по взрослому. Лена устала. Ей нельзя нервничать.
Тамара кивнула.
— Так не нервничайте. Раздевайтесь или проходите дальше. На пороге только сквозняки.
Свекровь сняла сапоги, аккуратно поставила их ровно, как в поликлинике у кабинета. Лена потопталась, сняла ботинки кое как. Сумку не сняла. Как будто готова была в любой момент уйти и хлопнуть дверью, чтобы всем стало стыдно.
На кухне Тамара не предложила чай. Не из вредности. Просто не могла изображать обычную жизнь, когда у неё под столом уже копают землю.
Свекровь села на своё привычное место, ближе к батарее. Лена — напротив, у окна. Сергей сел сбоку, так, чтобы и к маме, и к жене можно было повернуться без лишних движений. Удобная позиция для тех, кто не выбирает.
— Тамара, — начала Валентина Павловна, — мы не враги. Мы семья. Но семья — это когда думают о младших. Молодым надо жить. Ты сама мать, должна понимать.
— Я мать, — сказала Тамара. — Но я ещё и человек. И хозяйка этой кухни. Поэтому давайте сразу: кто и куда меня выселяет?
Лена резко подняла голову.
— Никто тебя не выселяет, — сказала она. Голос тонкий, но колючий. — Просто нам негде. Мы с Серёжей… в смысле, с тобой… ну ты понимаешь. Ребёнок будет. Нам нужно пространство.
— Пространство, — повторила Тамара. — А мне, значит, воздух не нужен. Я на даче подышу.
— Тамара, не язви, — вмешалась свекровь. — Ты всегда умела язвить. А теперь слушай. Мы всё рассчитали. Вам будет проще. Вы переедете к твоей сестре. Она одна. Места хватит. Или снимете что то маленькое. А тут молодые. И всем хорошо.
— Всем? — Тамара посмотрела на Сергея. — Ты тоже так считаешь?
Сергей заёрзал.
— Тамар… я считаю, что надо как то… по человечьи. Без скандалов.
— То есть согласен, — сказала Тамара. — Поняла.
Лена подалась вперёд.
— Ты просто не хочешь, чтобы у нас было лучше, — выпалила она. — Тебе нравится, что ты тут хозяйка, а я… как в гостях. Мне надоело чувствовать себя лишней.
— Лена, — Тамара посмотрела на неё внимательно, — ты у меня дома была три раза. Два из них — на десять минут. Ты не успела стать лишней.
Лена покраснела.
— Потому что мне тут тяжело! — сказала она. — Тут всё… твоё. Даже полотенца твои. Даже запахи… твои. Я захожу и чувствую, что меня тут не ждут.
Тамара коротко усмехнулась.
— А ты хочешь зайти и чувствовать, что меня тут уже нет.
Свекровь хлопнула ладонью по столу. Не сильно, но так, чтобы чашки дрогнули.
— Вот! Вот это твой характер! — сказала она. — Ты всё переворачиваешь. Тебе предложили разумно. По доброму. А ты в штыки.
Тамара вздохнула. Поднялась. Открыла шкафчик, достала ту самую папку и положила на стол. Папка легла тяжело. Как точка.
Сергей напрягся сразу.
— Мы как раз это и обсудим, — сказала Тамара. — Разумно. По взрослому. У меня тут документы. И один вопрос.
Свекровь посмотрела на папку настороженно.
— Какие ещё документы? — спросила она. — Ты что, к суду готовишься?
— Я к правде готовлюсь, — спокойно ответила Тамара и раскрыла папку. — Сергей, скажи при маме и при Лене. Кто такая Марина Викторовна?
Лена моргнула.
— Какая Марина? — спросила она, и в голосе вдруг не стало колючек. Осталось только удивление.
Сергей побледнел так, что даже губы стали серыми.
— Тамара, — прошептал он, — давай не при них.
— При них, — сказала Тамара. — А то слишком удобно. Вечно «потом». Потом я должна съехать. Потом ты решишь. Потом мы посмотрим. Нет. Сейчас.
Свекровь наклонилась, попыталась заглянуть в листы.
— Серёжа, что там? — спросила она резко. — Что за Марина?
Сергей резко схватил папку, хотел закрыть. Тамара удержала край. Без драки. Просто крепко.
— Не надо, — сказала она. — Я не отдам. Это мои бумаги.
— Твои? — вдруг оживилась Валентина Павловна. — Вот именно. Твои. А квартира — семейная. Я тебе вчера сказала.
Тамара посмотрела на неё и тихо спросила:
— Вы правда не знаете?
Свекровь замолчала. На секунду в кухне стало так тихо, что слышно было, как в соседней квартире щёлкает выключатель.
Лена встала.
— Сергей, — сказала она. — Объясни. Сейчас.
Сергей закрыл глаза. Потом открыл. И заговорил быстро, сбивчиво, будто его толкали в спину.
— Это… это не женщина. Это… это мама оформила. Тогда. Когда мы ипотеку закрывали. Чтобы… ну… чтобы проще было. Для страховки. Марина Викторовна — это… сестра мамина. Тётя моя. Она… она подписала как созаёмщик когда то. Формально. Бумажки. Ничего такого.
Тамара медленно кивнула, будто слушала прогноз погоды.
— Сестра, — повторила она. — Та, что в Туле живёт и которой вы открытки на Новый год не отправляете. И вдруг она тут, в моих документах. Удобно.
— Тамара, — Сергей попытался взять её за руку снова, — это просто юридические моменты. Мама хотела как лучше. Чтобы если что…
— Если что, — повторила Тамара. — Если что — чтобы я осталась ни с чем?
Лена сделала шаг назад, как будто ей стало душно.
— Подожди, — сказала она. — Вы хотите сказать, что квартира… не полностью Серёжи и Тамары?
Свекровь резко выпрямилась.
— Лена, не лезь, — отрезала она. — Это взрослые дела.
— Это мои дела, — голос Лены дрогнул. — Вы мне вчера говорили, что мы просто заедем. Что всё решено. А теперь какие то тёти, какие то бумаги… Сергей, ты мне говорил, что квартира ваша!
Сергей опустил голову.
— Я… думал, что так и есть.
Тамара усмехнулась. Без радости.
— Он думал, — сказала она. — Он всегда думает так, как ему удобнее.
Валентина Павловна резко повернулась к Тамаре.
— Ты сейчас мужа позоришь перед беременной! — сказала она. — Тебе самой не стыдно?
— Мне? — Тамара наклонилась к папке, достала один лист и подняла его. — А мне не стыдно. Мне больно. И обидно. И ещё… смешно. Потому что вы пришли меня выселять, а сами даже не уверены, кто тут хозяин.
Свекровь побледнела.
— Ты чего добиваешься? — спросила она. — Ты хочешь развалить семью?
— Семью развалили не бумаги, — сказала Тамара. — Семью разваливают, когда в ней решают без тебя. И когда ключи делают «на всякий случай».
Лена резко посмотрела на свекровь.
— Вы сделали ключ? — спросила она.
Свекровь дёрнула плечом.
— Для удобства. Что такого?
Лена вдруг села обратно. Медленно. Будто ноги перестали держать.
— То есть вы хотели… — она замолчала. Потом выдохнула. — Вы хотели зайти сюда без них? Без Тамары? И начать… что? Перетаскивать шкаф?
Свекровь поджала губы.
— Ты драматизируешь, — сказала она уже не так уверенно.
Тамара встала, подошла к двери кухни и закрыла её. Не хлопнула. Просто закрыла. Чтобы разговор был внутри. Без подъезда.
— Хорошо, — сказала она и посмотрела на всех троих. — Давайте по пунктам. Первое: я никуда не съезжаю. До праздника, после праздника, никогда — пока сама не решу.
Свекровь вскочила.
— Ты не можешь так! — сказала она. — Ты эгоистка!
— Могу, — ответила Тамара. — Потому что у меня на руках платежи за эту квартиру за десять лет. И потому что я тут живу.
— А Серёжа? — свекровь ткнула пальцем в сторону сына. — Он тоже тут живёт!
Тамара посмотрела на Сергея.
— Серёжа пусть решает, где он живёт, — сказала она. — Но квартиру дарить я никому не буду. И меня из неё не выдавят.
Сергей открыл рот.
— Тамар, ну… — начал он, и остановился. Потому что понял: «ну» тут не работает.
Лена вдруг тихо сказала:
— Мам… Валентина Павловна… а вы нам обещали, что всё чисто. Что Тамара… согласится. Что она… просто вредничает.
Свекровь повернулась к Лене так резко, будто та предала.
— Я думала, ты меня поддержишь, — сказала она. — Я ради вас стараюсь.
— Ради нас или ради себя? — Лена подняла глаза. В них была усталость. И злость уже другая — не беременная, а взрослая. — Вы хотите, чтобы мы жили тут и зависели от вас. Чтобы вы приходили с ключом «для удобства». Я не хочу так.
Валентина Павловна замолчала. Её губы дрогнули, но не от слёз. От того, что её впервые не поддержали.
— Лена, — тихо сказал Сергей, — ну не начинай…
— Я уже начала, — сказала Лена. — Потому что я устала, что вы все решаете, как будто меня нет. А теперь ещё оказывается, что и квартира не такая простая.
Тамара смотрела на Лену и вдруг поймала себя на том, что впервые за всё время ей не хочется уколоть. Лена выглядела растерянной. И злой, да. Но не врагом.
Свекровь резко выдохнула.
— Значит так, — сказала она. — Раз по хорошему не получается, будем по другому. Сергей, вставай. Пойдём. Здесь нас не уважают.
Она потянулась к сумке, как к оружию. Достала из неё… связку ключей. Большую. Тяжёлую. И среди них — новый ключ, блестящий.
Тамара даже не удивилась. Ей стало холодно.
— Вот, — сказала Валентина Павловна и положила ключ на стол. — Чтобы вы знали: я тоже имею право. И я это право докажу.
— Чем? — спокойно спросила Тамара. — Голосом?
Свекровь сузила глаза.
— Бумагами, — сказала она. — У меня есть бумаги. И не одна Марина Викторовна.
Сергей дёрнулся.
— Мама, хватит…
— Молчи, — отрезала свекровь. — Ты молчал, когда надо было говорить. Теперь слушай.
Лена встала.
— Какие ещё бумаги? — спросила она.
Валентина Павловна посмотрела на неё и вдруг сказала, почти с наслаждением:
— Те самые. Которые доказывают, что эта квартира была куплена не на Тамарины деньги. И что её доля — не такая, как она думает.
Тамара медленно села. Не потому что слабость. Потому что в голове щёлкнуло. «Была куплена не на Тамарины деньги». Значит, они готовили это давно. Значит, вчерашний ультиматум — не каприз. Это план.
Она посмотрела на Сергея.
— Ты знал? — спросила она тихо.
Сергей смотрел в пол.
— Я… не думал, что мама так скажет, — пробормотал он.
— Ты знал, — повторила Тамара. — Просто удобно было не думать.
Лена вдруг шагнула к свекрови.
— Вы сейчас разрушаете всё, — сказала она. — Вы понимаете? Мы же… мы же семья.
Свекровь резко подняла подбородок.
— Семья — это когда слушаются старших, — сказала она. — А не когда невестка строит из себя хозяйку жизни.
Тамара встала. Медленно. Подошла к столу, взяла ключ и положила его обратно к связке свекрови. Аккуратно. Как кладут сдачу, чтобы не касаться пальцев продавца.
— Заберите, — сказала она. — Он вам не пригодится.
— Это почему? — свекровь прищурилась.
Тамара посмотрела на Сергея и сказала так спокойно, что даже сама себе не поверила:
— Потому что замки я уже поменяла.
Сергей вскинул голову.
— Когда?! — вырвалось у него.
Тамара не ответила ему сразу. Посмотрела на Валентину Павловну.
— Сегодня утром, — сказала она. — Как только услышала про «дубликат». И да. Я сделала это без твоего согласия, Серёж. Представляешь? Оказывается, так можно.
Свекровь застыла. Лицо у неё пошло пятнами.
— Ты… ты не имела права! — выдохнула она.
— И вы не имели, — сказала Тамара. — Но вы почему то решили, что имеете.
Лена вдруг тихо сказала:
— Сергей… ты правда хотел принести маме ключ?
Сергей молчал. Это молчание было хуже любого ответа.
Валентина Павловна схватила сумку.
— Ладно, — сказала она, и голос у неё стал опасно ровным. — Раз так. Тогда завтра. С документами. И с людьми, которые умеют читать. Ты ещё пожалеешь, Тамара. Очень пожалеешь.
— Не надо громких слов, — сказала Тамара. — Вы лучше бумаги принесите. Я тоже читать умею.
Свекровь пошла в прихожую. Лена за ней не двинулась сразу. Стояла, держась за спинку стула, и смотрела на Тамару.
— Я… — начала Лена и замолчала. Потом выдавила: — Я не знала. Честно. Мне сказали, что ты… просто не хочешь помочь.
Тамара кивнула.
— Я помогала, — сказала она. — Просто вы этого не видели. Или не хотели видеть.
Лена опустила глаза.
— Я не хочу жить в квартире, которую у тебя отнимают, — тихо сказала она. — Мне так не надо.
Сергей сделал шаг к Лене.
— Лен…
— Не трогай меня, — резко сказала Лена и отодвинулась. — Я не вещь, которую можно переносить из одной комнаты в другую. Я устала от вашей «мамы сказала».
Она пошла в прихожую. Свекровь уже натягивала сапоги и шипела на Сергея:
— Идёшь или остаёшься?
Сергей метнулся взглядом между матерью и Тамарой. Между привычным и реальностью. Потом быстро надел куртку.
— Тамара… — сказал он, будто просил разрешения.
Тамара не кивнула. Не остановила. Просто сказала:
— Иди. Ты же всегда идёшь туда, где громче.
Сергей вышел. Лена вышла следом. Дверь закрылась. На этот раз хлопок был сильнее. Не от силы. От злости.
Тамара осталась одна. На кухне пахло холодом из прихожей. И чем то ещё. Не страхом. Решением.
Она вернулась к столу, собрала документы в папку. Ровно. Без суеты. Потом достала телефон, открыла сообщения. Долго смотрела на экран, будто выбирала не контакт, а судьбу.
Набрала номер и сказала, когда ответили:
— Алло, Нина? Это я. Слушай… мне надо, чтобы ты приехала. Сегодня. И ещё… — она сделала паузу, сглотнула. — Принеси, пожалуйста, ту квитанцию, что я тебе оставляла. С подписью. Помнишь? Мне кажется, завтра здесь будет очень весело.
Она положила телефон и посмотрела на дверь. Туда, где только что ушли трое. И где завтра, судя по всему, снова появятся.
Тамара подошла к окну. Во дворе зажигались фонари. В стекле отражалась её кухня — маленькая, знакомая, её. Пока ещё.
Она тихо сказала сама себе:
— Ну что. По взрослому так по взрослому.***