Второй столп мистификаций вокруг смерти Есенина – это гордость многих россиян, у других россиян вызывающая омерзение: Преображенский приказ, она же – Тайная канцелярия, оно же – Третье отделение, она же, – Чрезвычайная комиссия, оно же, – ОГПУ, он же – НКВД, КГБ, ФСБ… «контора», – словом, допускающим максимально возможный сарказм и минимальное допустимое уничижение, причём в любую сторону, – называют её казённые и бизнес люди. – Институт, являющийся основанием России и её же проклятием. Они удивительно схожи с Есениным: так же как тот не смог понять, что талант – лишь сила, влекущая в иррациональность, и всё, что ему требуется, – это тормоза; так и у этих та же проблема с властью. Возможно даже они кончат одинаково и историки будущего свихнут мозг в предположениях чего и от чего ребята с Лубянки так много бухали, что не заметили, как вконец самоуп/бились вместе со своим институтом. Все «конспирологические» гипотезы (то есть отрицающие суицид и настаивающие на насильственной причине) смерти Есенина упираются в ОГПУ. Допустить, что профессиональный алкоголик повесился по трезвости русский человек не может принципиально.
А такая обыденная сцена, – накануне трагедии, 27 декабря 1925 года, у Есенина собралась компания: литератор с супругой, поэтик, художник, журналист; все они перепились, не поделили жену литератора, попеременно пылавшей страстью то к одному, то к другому, случайно грохнули Есенина и начали заметать следы; с утра, естественно, они же его и нашли повешенным; – в глазах исконного россиянина вообще никак не канает без участия ОГПУ-КГБ-ФСБ. Но вот когда оказывается, что поэтик Эрлих расстрелян в 1937 году, супруга литератора Устинова репрессирована на Соловки в 1938 году, литератор спивается и самовыпиливается в 1932-ом, журналист Ушаков пропадает в неизвестном направлении, а художник Мансуров (единственный из пятерых, кто не написал ни грамма воспоминаний о Есенине) сбегает в Италию в 1929 году, более оттуда не возвращается и оказывается единственным из «компании 27 декабря» дожившим до старости и…, ах да! – место действия, гостиница «Англетерр», была вовсе не отелем, а общагой, учёт жильцов которой вёлся органами НКВД – вот здесь и начинается посконное «Ого-го!» и «Ей-ей!» – тьма версий, одна краше другой, легко монетизируемые, какого бы уровня бреда они ни были.
