Никогда, слышите, никогда не ходите в гости без звонка. Даже если это "на секундочку", даже если "деньги отдать".
Я вот нарушила это золотое правило и теперь ношу в себе чужую тайну, которая тяжелее кирпича.
Все случилось во вторник, я оказалась в соседнем дворе от дома Валерии, вспомнила, что должна ей три тысячи рублей - занимала до получки.
Валерия - женщина положительная во всех смыслах: 46 лет, главный бухгалтер, дома всегда порядок, кот упитанный, сама спокойная, как удав. Ни мужа, ни детей, только работа и дача. Скучная, правильная жизнь, так я думала.
Поднимаюсь на третий этаж. Звонить по телефону лень, думаю: "Суну деньги в руки и побегу дальше". Нажимаю звонок.
Тишина, потом шаги - тяжелые такие, шлепающие. Я еще удивилась: Лера обычно ходит бесшумно, как кошка. Щелкнул замок, я натянула улыбку, приготовила купюры...
Дверь открывается и я чувствую, как у меня натурально отвисает челюсть.
На пороге стоит не Валерия, а мужчина.
На нем - Лерин любимый плюшевый халат, розовый. С заячьими ушами на капюшоне.
Халат ему безнадежно мал: рукава по локоть, на животе расходится, обнажая волосатую грудь и солидное пузо. Вид - комичнее не придумаешь. Но мне было не до смеха.
Потому что мужчину этого я знаю двадцать лет и не только я - его знает полгорода.
Это был Ян Игоревич, директор нашей элитной гимназии. Человек-кремень, гроза школьников и учителей. Тот самый, который на городских собраниях вещает про нравственные ориентиры и святость брака.
У него жена Тамара - женщина-статуя, всегда с идеальной укладкой, и двое взрослых сыновей, которыми он гордится с каждой трибуны.
Мы стояли и смотрели друг на друга. Директор школы в заячьем халате и я, с зажатыми в кулаке тремя тысячами.
В эту секунду в моей голове рухнул целый мир и я видела его вчера в костюме-тройке, он отчитывал физрука за опоздание.
А сейчас он стоял, переминаясь с ноги на ногу в черных носках, и от него пахло не строгим одеколоном, а домашними котлетами и уютом.
- Оля? - просипел он, куда делся его командный бас? Голос был тонкий, испуганный. Он судорожно попытался стянуть халат на груди, но тот предательски трещал.
И тут из комнаты донесся голос Валерии. Такой... мурлыкающий, расслабленный: - Яник, кто там? Курьер? Иди суп стынет!
"Яник".
Вы понимаете? Не Ян Игоревич, а Яник.
В этом "Янике" было столько тепла, столько настоящей, непридуманной жизни, что мне стало стыдно. Словно я подсмотрела что-то очень личное, интимное.
Не измену даже, а то место, где "железный человек" снимает свои доспехи и превращается в мягкого, плюшевого зайца, который просто хочет супа.
В глазах Яна Игоревича плескался такой животный ужас, такая мольба, что я поняла, он сейчас умрет от страха. Не за карьеру, нет.
За этот свой маленький тайный мир, где можно не быть директором, не быть "образцом для подражания", а быть просто Яником.
- Ошиблась! - выкрикнула я дурным голосом. - Квартирой ошиблась!
И бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
Выскочила на улицу, сердце колотится как бешеное. Вдохнула холодный воздух и думаю: "Господи, как же мы все врем".
Валерия, "одинокая и скучная", оказалась хранительницей чужого счастья.
Ян Игоревич, "столп общества", оказался просто уставшим мужиком, которому хочется тепла и дурацкого халата, а не бесконечного соответствия статусу.
А Тамара? Тамара, наверное, продолжает гладить ему рубашки и верить в идеальную семью. Или делает вид, что верит.
Деньги я Валерии перевела, написала: "Забегала, но не дозвонилась". Она прислала смайлик-сердечко.
Прошло три дня, встретила Яна Игоревича в городе. Он шел с женой под ручку. Важный, надутый, галстук повязан идеально. Увидел меня - побледнел, глаза отвел. Я прошла мимо, даже не кивнула.
И вот теперь меня мучает вопрос. Психологи говорят, что правда всегда лучше лжи. Но глядя на то, как "Яник" превратился обратно в директора, я думаю: а имею ли я право разрушать этот хрупкий баланс?
Может, этот розовый халат и "Яник" - единственное, что держит его на плаву и не дает сойти с ума от своей идеальной жизни? Или я становлюсь соучастницей предательства по отношению к его жене?