«Сияние»
В романе «Сияние» Стивена Кинга вся конструкция держится на ожидании: Джек Торренс может справиться. Он уже сорвался раньше, он боится повторения, он цепляется за семью и работу, и именно это делает дальнейшее разрушение болезненным и постепенным. Кинг закладывал историю о зависимости и вине, где сверхъестественное лишь усиливает внутреннюю проблему, а не подменяет ее. Фильм Стэнли Кубрика эту траекторию обрывает на старте. Джек Николсон появляется на экране уже нервным, резким, с насмешливой агрессией, и, как позже формулировал Кинг, персонаж выглядит так, будто «ему осталось только взять топор». Для писателя это было не стилистическим решением, а отказом от самой идеи романа: если герой изначально нестабилен, исчезает ощущение утраты нормальности, ради которого и написана книга. Кинг особенно болезненно воспринимал холод фильма. Он говорил, что Кубрик не интересовался семьёй Торренсов как живыми людьми: Венди в экранизации лишена внутренней силы, отношения сведены к функциональным сценам, а отцовская вина — к карикатуре. В одном из интервью он прямо формулировал претензию так: «Это великолепно снятый фильм, но в нём нет сердца». Отдельной точкой разрыва стал финал. В книге Джек в последний момент пытается сопротивляться, и этот краткий всплеск человечности принципиален. Кубрик убирает его полностью, оставляя только образ окончательного безумия. Для Кинга это означало, что трагедия превращается в наблюдение, а ужас — в холодную витрину. Именно поэтому конфликт не закончился в 1980 году. Спустя почти двадцать лет Кинг лично спродюсировал телевизионную версию «Сияния», настояв на максимально буквальном следовании роману — вплоть до финальных акцентов и характера Джека. Он никогда не скрывал, что этот проект был задуман как ответ Кубрику, которого не стало через два года после выхода новой версии «Сияния». Примечательно, что фильм Стэнли разбили как критики, так и зрители, однако годы спустя он получил культовый статус и стал входить в списки лучших фильмов ужасов. Впрочем, Кинг свое мнение не поменял.
«Газонокосильщик»
К моменту выхода фильма «Газонокосильщик» ситуация выглядела почти абсурдно: на экране шла история про виртуальную реальность, эксперименты с интеллектом и цифровое бессмертие, а в основе лежал рассказ Стивена Кинга длиной в несколько страниц, где ничего из этого не существовало вовсе. Именно это Кинг позже называл главной проблемой: экранизация не просто «переосмыслила» материал, а выкинула его целиком, оставив только название. Кинг впоследствии говорил: «Это не адаптация. Это фильм, который не имеет никакого отношения к моему рассказу». При этом имя Кинга активно использовалось в рекламе — на афишах, в трейлерах, в прокатных анонсах, — создавая у зрителей ощущение, что они увидят экранизацию его текста. Для писателя это стало принципиальным моментом: он утверждал, что студия эксплуатировала его фамилию как бренд, не имея намерения соблюдать даже минимальную связь с первоисточником. В результате Кинг подал в суд и добился официального решения: его имя было удалено из титров и маркетинговых материалов. Позже Стивен неоднократно возвращался к этой истории как к предупреждению. Он говорил, что «Газонокосильщик» стал для него примером худшего сценария экранизации: когда кино не спорит с книгой и не интерпретирует её, а использует название как оболочку, не считая нужным сохранять смысл, тон или даже сюжет. И слова писателя довольно точно отражали положение дел, ведь «Газонокосильщик» с самого начала не имел никакого отношения к роману Кинга. Изначально фильм был создан как оригинальное произведение, а затем у студии New Line Cinema появились права на рассказ «Газонокосильщик», и в студии решили обманным путем завлечь поклонников Кинга в кинотеатры, причем никто даже не собирался как-либо менять фильм, чтобы он соответствовал рассказу, и результат оказался соответствующим.
«Бегущий человек»
Роман «Бегущий человек» Стивен Кинг написал не под своим именем — подпись Ричард Бахман изначально означала другой тон. Книга появилась как злая, нервная реакция на телевидение, которое, по мысли автора, превращает человеческое отчаяние в формат шоу. Текст был коротким, резким и предельно мрачным: герой не становился символом надежды, а финал уничтожал саму идею «победы». Когда Кинг увидел, во что этот материал превратили в кино, его раздражало не искажение деталей, а полная смена жанра. Фильм с Арнольдом Шварценеггером сделал главного героя суперзвездой экшна, добавил шутки, харизму и эффектные казни в стиле циркового номера. История, задуманная как обвинение, стала развлечением. Особенно его раздражало шоу внутри фильма. В романе телевидение — безликая машина, пожирающая людей. В экранизации — яркая сцена с харизматичными ведущими и аплодирующей публикой. Кинг считал, что такой подход не пугает и не разоблачает, а, наоборот, делает жестокость безопасной и удобной для потребления. В отличие от «Сияния» Кинг спустя годы не занимался разработкой новой версии и не создавал никаких ответов, однако еще одна экранизация все равно вышла в 2025 году с Гленом Пауэллом в главной роли. И несмотря на относительно прохладный прием со стороны зрителей, Кингу экранизация понравилась в том смысле, что она не стирала и не смягчала социальный контекст, заложенный в рассказ.
«Максимальное ускорение»
В середине 1980-х Стивен Кинг уже видел десятки экранизаций своих текстов — удачных, спорных, провальных — и пришёл к выводу, что сам сможет лучше. «Максимальное ускорение», снятое по рассказу «Грузовики», стало его первым и единственным режиссёрским проектом, и на старте ему казалось, что опыта сценариста и десятков экранизаций достаточно, чтобы управлять процессом самому. «Я не знал, что делаю. Это видно на экране», — признавался он, вспоминая съёмки. Проблема, по его словам, была не в идее — ожившие машины по-прежнему казались ему сильным образом, — а в неспособности выстроить киноязык. Фильм разрывается между хоррором, фарсом и боевиком, не удерживая ни ритм, ни напряжение. Кинг позже отмечал, что не понимал, как управлять актёрами, темпом и монтажом, и снимал сцены так, будто писал очередную главу книги, а не эпизод фильма. По его собственным словам, он «пытался запихнуть в фильм слишком много всего сразу». В отличие от других неудачных фильмов, здесь не было внешнего врага. Никто не «испортил» текст, не переписал финал и не использовал имя для маркетинга. Кинг подчёркивал, что студия дала ему свободу, и именно она обернулась провалом. «Максимальное ускорение» стало для Кинга наглядным доказательством, что литература и кино требуют разных навыков, даже если исходный материал написан тобой же. «Это фильм, который научил меня, что я не режиссёр», — говорил он спустя годы. Кинг больше никогда не садился в режиссёрское кресло, не пытался доказать, что способен снять лучше, и не пересматривал этот опыт в другом формате. В его карьере это редкий случай, когда ненависть к экранизации не связана с искажением текста — а с моментом, когда автор понял предел собственных возможностей.
«Воспламеняющая взглядом»
В случае с «Воспламеняющей взглядом» Кинг ждал экранизацию романа как напряжённый триллер о бегстве, преследовании и страхе перед собственным ребёнком, но увидел фильм, который, по его ощущению, не держит давление. Все ключевые элементы были на месте — девочка с пирокинезом, тайные эксперименты, правительственные агенты, — но они не складывались в цельную угрозу. Главная претензия касалась не сюжета, а ритма. В книге история построена как непрерывная погоня, где семья постоянно загнана в угол. В фильме это ощущение распадается на сцены, между которыми пропадает тревога. Кинг позже говорил, что экранизация выглядит аккуратной и сглаженной там, где текст должен был быть нервным и неуютным. Отдельной темой стала музыка. Саундтрек «Tangerine Dream», популярный в 80-х, Кинг считал одной из главных ошибок фильма. По его словам, электронная партитура лишала сцен напряжения, делая их отстранёнными и почти абстрактными. Он прямо заявлял, что музыка работает против истории, потому что не усиливает страх, а размывает его. Самая жёсткая формулировка прозвучала уже спустя годы, когда Кинг подводил итоги своих киноразочарований. Он назвал «Воспламеняющую взглядом» «безвкусной, как пюре в столовой»,
имея в виду не катастрофу, а отсутствие характера и энергии. Однако один плюс у фильма все же был – он открыл Голливуду Дрю Бэрримор, которая после «Воспламеняющей взглядом» начала строить большую карьеру в Голливуде.
«Дети кукурузы»
Когда «Дети кукурузы» превратились в долгоживущую хоррор-франшизу, для Стивена Кинга эта история уже была закончена — и закончена неудачно. Его раздражал не сам факт экранизации, а то, в какой точке фильм решил остановиться. Всё ключевое, по мнению автора, было потеряно именно там, где история должна была быть беспощадной. В оригинальном рассказе взрослые обречены с самого начала. Финал намеренно холодный и безнадёжный: никто не вырывается, ни у кого нет шансов спастись. Это не история про борьбу, а про столкновение с замкнутым миром, где правила уже установлены. Фильм выбрал другой путь. Он смягчил развязку, добавив элементы привычного хоррора с ощущением выхода и завершённости, чтобы зритель немного выдохнул. Именно это Кинг позже и критиковал, говоря, что авторы не поняли назначения концовки. «Им нужно было оставить зрителя внутри кошмара, а не выводить его наружу», — объяснял он свою позицию. Кинг не называл экранизацию провальной в техническом смысле. Его претензия была точечной и принципиальной: изменение финала автоматически меняло жанр. История о неизбежности превращалась в историю о преодолении, а это противоречило самой идее рассказа. Дальнейшая судьба «Детей кукурузы» только усилила это расхождение. Многочисленные сиквелы, приквелы и перезапуски окончательно увели «Детей кукурузы» в сторону эксплуатационного хоррора. Кинг при этом просто перестал их комментировать, как будто фильм перестал быть частью его мира.