Виселица стояла в центре Петербурга триста шестьдесят пять дней. На ней качалось тело князя из древнейшего рода, ведущего линию от самих Рюриковичей.
Дворян не вешали. Это было унижением, предназначенным для простолюдинов и воров.
Но Матвей Петрович Гагарин висел на площади весь 1719 год, и никто не смел снять его. Пётр Алексеевич приказал оставить тело как напоминание. Что же сделал человек из такого рода, чтобы заслужить подобное?
В начале карьеры Гагарин казался образцовым управленцем. Пётр заметил его способности ещё в конце семнадцатого века, когда тот справлялся с делами в Иркутске, а затем получил Нерчинск.
Царь доверял ему серьёзные проекты. Гагарин курировал строительство шлюзов на Волго-Донском канале, руководил работами по соединению Невы и Волги, укреплял Китай-город и Кремль. Управлял тысячами шведских военнопленных, организовывал производство гравюр для книг.
Жалоб не поступало. Работа шла.
В 1706 году Пётр назначил его губернатором всей Сибири. Огромная территория, богатства которой только начинали осваивать. Пушнина, руды, торговые пути в Китай.
Гагарин обосновался с размахом, достойным государя. Резиденции в Москве и Петербурге блистали роскошью. За его столом собиралось высшее общество, а в покоях стояли аквариумы с диковинными рыбами, привезёнными из дальних краёв. Историк Словцов позже напишет, что у губернатора имелась икона стоимостью сто тридцать тысяч рублей.
Для сравнения — годовое жалованье высшего чиновника составляло около тысячи.
Первые восемь лет правления прошли спокойно. Отчёты уходили в столицу, дела велись, казна пополнялась. Гагарин чувствовал себя почти независимым правителем на краю империи.
Но в 1714 году в Сибирь прибыл обер-фискал Нестеров.
Ревизия выявила недостачу в пятьсот тысяч рублей. Половину огромного годового бюджета губернии. Гагарин вернул двести тысяч сразу, будто держал их под рукой на чёрный день.
Три сотни так и остались долгом.
Пётр не торопился с наказанием. При нём воровали многие, даже ближайший соратник Меншиков регулярно попадался на растратах. Царь исходил из прагматичного принципа: если человек умеет управлять и приносит пользу государству, можно простить ему склонность жить на широкую ногу.
Гагарин продолжал править Сибирью. Но уже осторожнее.
Или так ему казалось.
Доносы множились. В Петербург шли сообщения о том, что губернатор берёт взятки с купцов, торгующих с Китаем. Что присваивает пушнину, предназначенную для казны. Что окружил себя людьми, готовыми покрывать любые махинации за долю прибыли.
Всё это Пётр ещё мог стерпеть.
Но затем до царя дошли слова самого Гагарина. Он якобы заявил в разговоре с приближёнными: «Если бы я был царём Сибири, никаких жалоб бы не было».
Царём Сибири.
Это уже была не растрата. Это был вызов самой власти Петра Алексеевича, намёк на желание отделить огромный край от империи. В государстве, где царь лично рубил головы стрельцам и пытал собственного сына, подобные слова звучали как приговор.
В 1717 году Гагарина вызвали в Петербург. Формально — для отчёта о делах, на деле — для следствия.
Он ехал два месяца, зная, что впереди суд. Но всё ещё надеялся на снисхождение. На свои заслуги, на родовитость, на то, что Пётр ценит способных людей.
Процесс длился почти два года.
Судебные документы не сохранились, сгорели в одном из петербургских пожаров. Но известно, что следствие установило: Гагарин не просто воровал. Он выстроил в Сибири систему, где губернаторская власть подменяла царскую. Где местные чиновники отчитывались перед ним, а не перед Петербургом.
Он действительно чувствовал себя отдельным правителем.
В феврале 1719 года суд вынес приговор. Смертная казнь через повешение.
Дворян не вешали — их, по традиции, обезглавливали мечом, оставляя хоть каплю достоинства. Повешение было позором, унижением, которое не смывалось даже смертью.
Гагарина повесили на площади в центре новой столицы. И Пётр отдал особый приказ: тело не снимать.
Оно провисело весь год — триста шестьдесят пять дней, через все сезоны. Мороз, весеннюю оттепель, летний зной, осенние дожди. Петербургские чиновники каждый день проходили мимо, видели, во что превратился князь из рода Рюриковичей.
Это было послание всем управленцам империи.
Можно воровать — царь простит, если ты полезен. Можно жить роскошно на казённые деньги — и это не смертный грех. Но нельзя считать себя равным Петру Алексеевичу. Нельзя мечтать о собственном престоле, пусть даже на краю света.
Амбиции Гагарина погубили его сильнее, чем растраты.
Когда тело наконец сняли и предали земле, в Петербурге уже никто не путал губернаторскую власть с царской. Урок был усвоен накрепко. Матвей Петрович Гагарин стал символом — не казнокрадства, а непомерной гордыни.
Виселица простояла год не просто так. Она отмеряла время, за которое каждый чиновник империи должен был понять одну простую вещь.
В России один царь. И это не ты.