29 апреля 1921 года Совет Труда и Обороны РСФСР принял постановление о прекращении строительства. Ещё три месяца назад Ленин слал телеграммы с требованием ускорить работы. Теперь молчал.
А на месте стройки умирающие от голода и холеры люди просто бросили инструменты и разошлись по казахским степям.
Проект назывался Алгемба — железная дорога от посёлка Александров Гай до реки Эмбы. Семьсот километров по прямой через солончаковую пустыню. Первая большевистская «стройка века», которую Ленин лично держал под контролем.
Она должна была спасти молодую республику от топливного голода.
В конце 1919 года ситуация выглядела логично до жестокости. Гражданская война отрезала Москву от бакинской и грозненской нефти. Уголь почти не добывали. Заводы останавливались. Паровозы стояли.
И тут 4-я армия Михаила Фрунзе взяла под контроль Эмбинские промыслы в Западном Казахстане.
Трофей казался щедрым. На складах скопилось 224 тысячи тонн нефти. Да, эмбинская нефть в царской России занимала последнее место с долей всего в один процент. Но для голодающей страны это было спасением.
Проблема была в одном. Как вывезти?
Морем нельзя — наливной флот уничтожен. Ближайшая железная дорога заканчивалась в Александрове Гае. Шестьсот пятьдесят вёрст по прямой через безлюдные степи.
17 января 1920 года председатель Реввоенсовета Троцкий прислал Фрунзе телеграмму: «Приказываю перевести 4-ю армию на строительство железной дороги». В конце приписка от Ленина: «Прошу товарища Фрунзе развить революционную энергию для максимального ускорения постройки».
Фрунзе ответил через два дня. Доложил, что приказ начал выполнять. Но вынужден предупредить: «В условиях безводных степей и отсутствия топлива осуществление постройки встретит большие препятствия».
Он не преувеличивал.
В голой степи не было ничего. Ни транспорта, ни пищи, ни воды, ни жилья. Четвёртая армия превратилась в гигантский стройбат — Вторую трудовую армию. Бойцы получили лопаты вместо винтовок.
Вопрос оставался открытым: из чего строить?
Ленин решил проблему просто. Распорядился выделить дирекции Алгембы миллиард рублей наличными для закупки техники и материалов на рынке. Наличными, без отчётов. По-капиталистически.
Для 1920 года миллиард совзнаков не был астрономической суммой. Советские деньги обесценивались быстро. Пуд муки стоил 130 000 рублей. Извозчики в Петрограде брали по 5000 за короткий конец.
Но даже неподотчётная наличка не решила главного.
В марте стройку накрыла эпидемия тифа. Строить стало некому. Временное жильё, которое кое-как возвели, не спасало от холода и инфекции. Люди умирали десятками в день.
Ленин держал вывоз эмбинской нефти под постоянным контролем. Распорядился ввести трудовую повинность для местного населения. Только вот в пустынных казахских степях населения почти не было.
Тогда из Саратова и Самары экстренно доставили сорок пять тысяч человек.
А в марте того же года большевики в Москве усложнили задачу. Приняли декрет о строительстве нефтепровода от Эмбы до Саратова. Параллельно железной дороге. Самого мощного в стране — девяносто миллионов пудов в год.
В четыре раза больше всей годовой добычи на Эмбе.
Проект нарисовали. Но где взять трубы — не указали. Ленин предложил делать их из дерева. Идея не прошла — лесов в Казахстане нет, а деревянные трубы не выдержат нужного давления.
Решили разбирать существующие трубопроводы по всей стране.
Свозили отрезки разной длины и диаметра. Инженеры на месте колдовали над ними, пытаясь соединить несоединимое. Найденного и разобранного не хватило даже на половину трассы.
А потом случилось то, что должно было всё изменить.
В апреле 1920 года Красная армия заняла Северный Кавказ. Грозный и Баку снова под контролем республики. Нефти теперь в сотни раз больше, чем на Эмбе. Транспортные пути налажены.
Смысл Алгембы испарился мгновенно.
Железную дорогу можно было сворачивать. О трубопроводе и говорить нечего. Логика требовала остановки. Экономика — тем более.
Но Ленин продолжал настаивать.
Почему? Это была единственная его «стройка века». Сталин позже запустит десятки проектов — каналы, заводы, комбинаты. У них будет экономическое обоснование, пусть и сомнительное. У Алгембы не было даже этого.
Фрунзе молчал. Выполнял приказ.
Темпы прокладки железной дороги замедлились в течение 1920 года. Про трубопровод забыли окончательно. Построенные участки пути приходилось охранять — местные жители воровали шпалы прямо из-под рельсов. Несли к себе в аулы топить печи.
Никакого коммунистического порыва. Сплошная разруха.
В конце 1920 года Ленин прислал в дирекцию Алгембы новую телеграмму: «Ясно, что тут саботаж или разгильдяйство. Обязательно пришлите мне архикратко, что заказано и что сделано, имя-отчество, фамилия каждого ответственного лица».
Что ответили начальники стройки — неизвестно.
В январе 1921 года им стало не до отчётов. Стройку накрыла холера. На фоне резко сокращённого продовольственного пайка эпидемия разгорелась с чудовищной силой.
Добровольцы-медики, приехавшие на Алгембу, ничего не могли сделать.
Люди умирали быстрее, чем их успевали хоронить. Трупы складывали в братских могилах без опознания. Многие просто исчезали в степи. К весне строить было уже некому физически.
Оставшиеся саботировали работу открыто. Отказывались выходить на смены.
Запала Ленина хватило до весны. 29 апреля 1921 года приняли постановление о прекращении строительства трубопровода. В августе остановили и железную дорогу.
Впрочем, летом фактически строить было некем.
Часть трудармейцев убила холера и тиф. Часть умерла от голода. Часть разбежалась. Те, кто остался, просто бросили инструменты и ушли.
Что осталось после первой ленинской «стройки века»?
Двести километров пути от Эмбы в сторону Александрова Гая. Здание вокзала на месторождении в посёлке Доссор — без перрона, без рельсов перед входом. Груды ржавеющих труб разного диаметра.
Полноценным этот отрезок пути назвать было нельзя.
Как только сняли охрану и вывезли людей, местные жители за полтора года вывезли все шпалы. Рельсы выкопали и сдали на металл позже, уже в новое время. К концу 1920-х от Алгембы не осталось даже следа в степи.
Только цифры в рассекреченных архивах. Тридцать пять тысяч погибших.
Ни одного километра работающей дороги. Ни одной тонны вывезенной нефти. Миллиард рублей, растворившихся в солончаковых степях вместе с десятками тысяч жизней.
По сравнению с Алгембой даже незаконченные сталинские проекты выглядят рационально. У них хотя бы было экономическое обоснование. Пусть спорное, пусть жестокое — но оно существовало.
У Алгембы не было ничего, кроме упорства одного человека.
Может быть, дело было в том, что это был первый большой проект молодой власти. Символ. Доказательство, что большевики способны делать невозможное. Сворачивать такой проект значило признать поражение перед степью, тифом, холерой.
Признать, что революционная энергия бессильна перед реальностью.
А может быть, никакого глубокого смысла и не было. Просто упрямство. Нежелание отступать от однажды принятого решения. Даже когда оно перестало иметь смысл.
Люди, которых гнали строить дорогу в никуда, победили по-своему. Они не подняли восстание. Не написали протестов.
Они просто ушли. Бросили лопаты и разошлись по степи, пока начальство в Москве слало телеграммы о революционной энергии.
Иногда молчаливое бегство — единственная доступная форма протеста.
От Алгембы не осталось ничего, кроме памяти о том, как рациональная идея превратилась в абсурд. Как логичное начало довели до бессмысленного конца. Как тридцать пять тысяч человек погибли ради проекта, который потерял смысл ещё до завершения первой трети пути.
История не сохранила имён большинства погибших. Только общую цифру.
Но цифра эта точнее любых слов объясняет цену упорства без здравого смысла.