Беллано – старинный городок в Италии, основанный еще во времена Римской империи. Расположен он на восточном берегу озера Комо, у подножия горы Монте-Муджио.
Главным занятием жителей традиционно было рыболовство, процветали виноделие, производство шёлка и железа.
В конце XIX века работу можно было получить на прядильной фабрике Гавацци или хлопчатобумажной фабрике Кантони. В наши дни от фабрик остались лишь здания, их не снесли, но они медленно, но верно разрушаются.
В семье Витали мужчины издавна занимались рыболовством, а Роза, мать героя данной публикации, некоторое время поработав на одной из фабрик, однажды рискнула открыть семейную рыбную лавочку, в которой также продавала для приезжих готовую еду.
Для Джанкарло Витали всегда было "сложным, но очевидным" понимание того, что он происходит "из одной из старейших рыбацких семей на озере".
Как возникла страсть Джанкарло к искусству?
"Я думаю, она родилась со мной, – говорил сам Витали, – У меня она всегда была. Своего рода вирус, который проявляется сразу".
Он учился рисовать самостоятельно, любовно и иронично выстраивая будущий живописный мир, состоящий из портретов членов семьи и односельчан, пейзажей, натюрмортов из домашней утвари, вина и фруктов за обедом. Животных, птиц и рыб (живых, а также тех, что уже готовы были стать частью трапезы).
В 1940 году Витали поступил в вечернюю ремесленную школу, где, в числе прочих предметов, был курс рисования. В 1943 году он познакомился с художником Альфио Паоло Грациани, преподавателем из Милана, который был вынужден переехать в Беллано из-за войны. Грациани согласился давать мальчику уроки живописи.
В возрасте всего четырнадцати лет Джанкарло Витали, благодаря протекции Арнольди, преподавателя ремесленной школы, был принят в Итальянский институт графики в Бергамо, где пробыл до октября 1944 года. Работал он помощником печатника при эвакуированном Монетном дворе.
"За полтора года я увидел больше картин, чем за всю оставшуюся жизнь. Именно там щелкнула пружина: я часто ездил в Милан, старался не пропустить ни одной выставки. Каждый раз казалось, что я понял что-то новое, позволял увиденному влиять на меня. Именно поэтому решил: лучше быть самим собой. В двадцать лет начал заниматься живописью уже без каких-либо умственных и культурных препятствий" /Джанкарло Витали/
"Его" мастера – Веласкес (в честь которого он назовет сына – Веласко), Гойя, Рембрандт, Караваджо, Черути.
Особенно Джакомо Черути, прозванный Пинтоккетто (маленький нищий), его чуткость, понимание невзгод и тягот жизни простых людей, бедняков, которых мастер писал с любовью к деталям, но не "приглаженно", не манерно, и без драматизма или любых отсылок к благочестию.
Первая работа Джанкарло Витали была выставлена в 1947 году в галерее миланского Папского университета Св. Фомы Аквинского (Ангеликум) по случаю очередного Биеннале религиозного искусства.
В 1949 году он принял участие в этой же Биеннале с двумя картинами, которые высоко оценил Карло Карра, художник неоднозначный, успевший "поиграть" с множественными "измами", метафизикой, и, в итоге, нашедший свою гавань в "Новеченто".
Витали выиграл стипендию для учебы в академии Брера, но так и не приступил к занятиям: скромные доходы семьи не были рассчитаны на поддержку сына, его долгое пребывание в Милане.
"Родители помогали мне столько, сколько могли, и я благодарен им за это".
/Джакомо Витали/
Он вернулся в Беллано, продолжил работать, самостоятельно изучать картины теперь уже своих современников – Филиппо де Пизиса, Кирико, Сирони, Карры, Сутина.
"Я не пытаюсь украсть у них ничего: если бы я сделал это, самонадеянно, я был бы идиотом". /Джанкарло Витали/
Верно, даже когда картины Витали цитируют, так или иначе, других художников, они всегда самобытны, узнаваемы, привязаны к реалиям "своего" Беллано – маленькой провинциальной родины:
Работы его зачастую лишь тихо ироничны, но в оммажах на картины Черути и Леонардо он позволяет себе быть язвительным, высмеивая толпу "всезнающих", но, по сути, невежественных "интеллектуалов", которые пришли поглазеть на шедевры, потому что это обязательная тема для обсуждения, модная на данный момент в искусствоведческих кругах, да и просто в "приличном" обществе.
В 1998 году в миланской Пинакотеке Брера демонстрировали "Даму с горностаем" Леонардо да Винчи (путешествия этой картины по миру представляют собой отдельную занимательную историю).
Выставка вызвала настоящую коллективную истерию: длинные очереди, непрерывные звонки на линию бронирования билетов. Ходили анекдотические слухи о том, что некоторые дамы дословно интересовались знаменитой "меховой шубой".
Витали отреагировал оммажем, где к картине Леонардо (репродукции, вырезанной из справочника по истории искусства и наклеенной на холст), стекаются персонажи в масках, с пустыми взглядами, похожие на стадо овец.
Ничего не понимающие, но участвующие в массовом действе, от которого, сами не зная почему, не могут уклониться:
Но прочие картины Джанкарло Витали – скромный, неподдельный театр жизни. Он пишет соседей, часто – чудаковатых стариков в потертой, застиранной одежде, застолья и свадьбы:
То, чем можно воспользоваться, а не просто любоваться – старые стулья и сковородки, выщербленные тарелки, рыба, овощи, грибы, виноград и вино.
То, чье время жить прошло – костлявых ощипанных кур и петухов, туши быков и кроликов в лавке мясника, увядшие подсолнухи и розы.
"Многие говорили, что какой бы предмет я ни изображал, это всегда становилось портретом...
И жители малого селения – это человечество всего мира".
Одна из выставок художника так и называлась: "Портреты птицы, мяса, вина и роз".
Пишет резко, иронично, буднично-наблюдательно, останавливаясь на самых прозаических аспектах жизни.
Витали, порой "отпускавший себя в неформальность абстракции","всегда предпочитал возвращаться".
Арт-критик Витторио Сгарби назвал его "последним художником-реалистом Ломбардии".
Массовка комедии, а может драмы, этапы жизни "незаметных" – от свадьбы до старости, от сострадания до жестокости, от искренности до маски, от лавки мясника до праздничного стола... И до момента после застолья, до postprandiale.
"Я рисовал то, что видел, особенно людей. "Сырьем" были друзья, горожане. Я написал сотни портретов. Та человеческая фауна, которая была в изобилии.
Все эти встречи, эти лица создали репертуар, я перекрасил их, заново изобрел, преобразовал". /Джанкарло Витали/
Режиссер собственного "человеческого бестиария"...
Витали никогда не заботился о том, чтобы попасть в какое-либо художественное течение, прославиться, создавать все больше и больше работ на продажу. Его творчество – "для себя", для поиска собственной истины, а упорство сравнимо с постоянством ежедневных упражнений музыканта.
"Это одиночество – моя вина. Отец любил меня. Возможно, из за его доброты, любви, он не объяснил как навязать себя, без властности, без глупости и хвастовства, это мое желание истинной живописи". /Джанкарло Витали/
Лишь в 1983 году художника извлек из "светского уединения" искусствовед, писатель и поэт Джованни Тестори.
В 1980 году Витали провел большую часть лета в Венеции, вместе со своим сыном Веласко посещал курсы в Венецианской школе гравюры у мастера Риккардо Ликата.
Выставки последних лет жизни художника, имевшие большой успех, были организованы его детьми – Веласко и Сарой.
Спорят о пьесе:
одноактная, в трех действиях или в пяти,
со счастливым концом или с трагическим,
кто скрывается под псевдонимом автора,
если это псевдоним, а если нет —
не является ли сочинение коллективным,
не обрушится ли амфитеатр
под тяжестью парламентариев и прочих
обладателей пропусков и билетов,
вечный сон опустится или временный
на зрительный зал, содержит ли вещь
ответы на все вопросы или
не отвечает ни на один...
Кто-то бубнит, будто новый театр не нуждается
в актерах, а тем более в зрителях; кто-то злорадно
замечает, что пьесу уже играли,
что спектакль провалился и, если б не спонсоры,
бесспорно сошел бы со сцены; кто-то считает,
что занавес потихоньку от всех
давно опустили, что автор — верх
невежества, а директор театра —
реакционер. За разговором
длинная очередь дружно ждет
открытия кассы. Либо таблички:
"Все билеты проданы".
/Эудженио Монтале в переводе Евгения Солоновича/
Сайт художника здесь