Январь 1999 года. Элитный посёлок под Одинцово, где за высокими заборами прятались те, кто успел «схватить бога за бороду». В бане на участке Алисы — дочери крупного банкира — было душно. Девчонкам по пятнадцать-шестнадцать, в голове коктейль из глянцевых журналов, первой любви и вседозволенности. Родители укатили на рождественский приём в «Метрополь», оставив дом на охрану, которая предпочла греться в своей будке.
На массивном столе из лиственницы — два зеркала, поставленные друг против друга. Между ними — две свечи, купленные не в церкви, а в сомнительной лавке на Арбате. Никаких блюдец и бумажек с буквами. Алиса где-то раздобыла «настоящий» способ: нужно было смотреть в зеркальный коридор, пока глаза не начнут слезиться, и трижды произнести имя того, кто ушёл в мир иной, призывая его «стать проводником».
— Приди, покажись, в глаза посмотри, — шептала Алиса, вглядываясь в бесконечные отражения. Её голос дрожал, но она старалась казаться взрослой.
Они ждали Кристининого брата, погибшего в ДТП полгода назад. Но вместо знакомого лица в глубине зеркального туннеля что-то шевельнулось. Это не было отражением. В какой-то момент пространство между зеркалами словно загустело, превратившись в тёмную, вибрирующую массу. В тишине бани раздался отчётливый, тяжёлый вздох — прямо над ухом у Даши.
Свечи не погасли, но их пламя вытянулось и замерло, как на фотографии. В зеркале, за спинами девочек, медленно проступила фигура. Высокая, в лоснящемся пальто, которого ни у кого из них не было. Существо не имело лица — вместо него была серая, пористая поверхность, напоминающая тянущийся чёрно–серый дым..
Реальный, физический холод от этой фигуры прошил девочек насквозь. Они вскрикнули — хрипло, надрывно. В тот же миг зеркало по правую руку треснуло сверху донизу. Оцепенение сорвало как ветром. Даша опрокинула стул, Варя, спотыкаясь о собственные тапочки, рванула к двери. Алиса, ещё секунду назад бывшая лидером, с диким воем выскочила на мороз первой. Они бежали по снегу босиком, в одних халатах, не чувствуя холода, а из открытой двери бани в спину им летел не смех и не крик, а низкое, утробное урчание, от которого сводило челюсти.
2023 год. Мы сидели в тихом углу закрытого ресторана. Моя собеседница, теперь уже статная женщина с холодным блеском дорогих украшений, нервно крутила в пальцах тонкую сигарету, так и не решившись её зажечь.
— Вы знаете, Белозер, — начала она, глядя куда-то сквозь меня, — я эту историю впервые по-настоящему вспомнила, когда Дашка умерла. Это случилось в шестнадцатом, буквально накануне её родов. Все тогда просто разводили руками. Представьте себе уровень её семьи и родителей Равиля, её мужа. Там деньги такие, что медицина доступна любая, хоть с Марса врачей выписывай. И ведь выписывали. Эксперты из Германии, Дании, даже из Южной Каролины прилетали. Наши светилы тоже все пороги оббили. Итог один: аномалия. Сказали, будто мозг просто «отключили». Уснула средь бела дня и не проснулась. Её с неродившимся их сыном тогда больше полутора месяцев не хоронили — ждали, пока этот международный консилиум хоть какое-то внятное заключение поставит.
Она сделала паузу, и я заметил, как её пальцы мелко задрожали.
— Вот тогда-то мне и привиделось то зеркало в бане. Мы ведь тогда что? Дуры малолетние. Разбежались, до дома долетели, отдышались... Ну, сердце колотилось, конечно. А потом поржали как лошади, мол, померещилось с перепугу, перекурили лишнего. На утро уже и забыли почти. Обслуга в бане всё вылизала, зеркала на место поставила, порядок навела. Мы потом несколько раз вспоминали об этом, когда встречались — так, чисто поржать друг над другом. А вот в случае с Дашкой... у меня под ложечкой так засосало, что дышать стало трудно. Я попыталась девкам об этом сказать, ну, Кристине и Алисе. А они на меня как на умалишённую посмотрели. Отмахнулись с первых же слов. Сказали, что я дура и несу херню, мол, не надо мешать детские страшилки и реальную смерть. Но я-то помню тот холод. И тот вздох над ухом.
Она всё-таки зажгла сигарету, и дым медленно поплыл под потолком ресторана.
— С Кристинкой тоже беда приключилась, — продолжала она. — Помешалась на фигуре, ЗОЖ этот проклятый, диеты... А потом — бац, и анорексия. Родители её по всем заграничным клиникам таскали, годами лечили. Сейчас она вроде в норме, но только на таблетках. Без них у неё в голове тумблер щёлкает: видит в зеркале не свои пятьдесят семь кило, а жирную тушу под триста. Психиатры диагнозы ставят, а я-то понимаю — это то самое зеркало ей до сих пор врёт.
Она стряхнула пепел в хрустальную пепельницу.
Продолжение следует...