В мае 1995 года в спецвагоне поезда «Рубцовск — Новосибирск» прогремели выстрелы. Были убиты и ранены сотрудники конвоя, четверо опасных преступников скрылись. Расследование сразу засекретили. Одного из беглецов звали Черномырдин. О том, как фамилия вице-премьера оказалась замешана в уголовной драме, — в материале, основанном на воспоминаниях очевидца.
Секретная тревога
В советское время вооруженные побеги при этапировании были почти невозможны. Но с началом 90-х система дала сбой. В мае 1995-го Западно-Сибирское УВД на транспорте потрясло экстренное сообщение: в районе Бердска в спецвагоне расстрелян конвой, четверо осужденных, включая особо опасных, бежали, прихватив оружие.
Инцидент мгновенно засекретили. Вопросов было больше, чем ответов: как оружие попало в вагон? Не спровоцирует ли огласка волну подобных преступлений? А ещё у одного из беглецов была фамилия, которая всё усложнила — Черномырдин. Его тёзка, Виктор Степанович, был тогда вице-премьером и правой рукой Ельцина. Упоминание этой фамилии в криминальном контексте стало бы политической искрой.
«Зачем милиционеров на убийц отправлять?»: операция под грифом «секретно»
Автору этих строк, работавшему тогда в пресс-службе УВДТ, довелось стать свидетелем первых часов операции. Ночью в Бердске напали на след. Оперативный дежурный, майор Федотов, поднял по тревоге бойцов ОМОНа, и те, вооружившись щитами и автоматами, отправились на задержание.
Утром начальник УВДТ генерал Климов, узнав о действиях дежурного, устроил ему разнос: «Отправил людей, а их бы там всех перестреляли!». Логика была кривой, но понятной: зачем рисковать личным составом и собственной карьерой? К счастью, беглецы, успевшие обжиться в частном доме, успели скрыться. Огневого контакта не было.
Как часовой помог заключенным: версия следствия
Поймали беглецов позже. Картина прояснилась на допросах. Осужденные — Черномырдин, Иванов, Суреманов и Папин — жаловались на жестокое обращение конвоя, особенно начальника караула Бодруча. Их слова нашли отклик у одного из конвоиров, рядового Колованова.
Как установила позже следователь Западно-Сибирской транспортной прокуратуры Зинаида Выдрина, взятая в конце 1995 года за это «проклятое» дело, именно Иванов уговорил Колованова помочь с побегом, ссылаясь на невыносимые условия. Следствие предположило, что преступник владел навыками психологического воздействия — тем самым «цыганским гипнозом».
Получив от сочувствующего часового пистолет, Черномырдин первым выстрелом убил начальника караула Бодруча, ранил двоих других конвоиров. Все четверо скрылись, сначала вместе, потом разделились.
Лицо, черное от сажи: как вели «того самого» Черномырдина
«Иди, посмотри, как беглеца ведут», — сказала как-то помощник дежурного, когда автор охранял здание УВДТ с автоматом. На крыльце двое омоновцев, заломив руки, вели арестанта. «Когда они стали подниматься по лестнице, открылось черное от сажи и побоев лицо... что невольно подчеркнуло его знаменитую фамилию», — вспоминает свидетель.
Следствие наперегонки со временем
Дело было крайне сложным. Сначала фигуранта Колованова пытались представить главным организатором, выделив его дело в отдельное производство, что только тормозило расследование.
Следователю Выдриной пришлось объединить разрозненные эпизоды: передачу оружия, расстрел, побег, последующие преступления беглецов (Иванов, например, через 10 дней после побега совершил хулиганство). Не хватало элементарного: характеристик, копий приговоров. Личные дела на некоторых фигурантов в колониях не сохранились.
Выдриной пришлось ездить в командировки, в том числе в отдаленные районы Алтайского края, чтобы собрать доказательную базу. Особая сложность была в квалификации: в действиях банды усматривались признаки транспортного бандитизма и захвата заложников, по которым в те годы почти не было судебной практики.
Приговор, на который повлиял мораторий
Благодаря настойчивости следователя Выдриной, удалось собрать неопровержимые доказательства. Все фигуранты получили длительные сроки лишения свободы. Но был один важный нюанс. Затянувшееся, сложное следствие и суд пришлись на время, когда в России был объявлен мораторий на смертную казнь. Если бы дело шло быстрее, приговор, особенно для организатора расстрела, мог бы быть иным. Судьба же самого Виктора Черномырдина после вынесения приговора неизвестна.
Эта история — кровавый символ эпохи, когда рухнули не только идеологические скрепы, но и система безопасности, породив чудовищные, почти невозможные ранее преступления. И долгое молчание о ней было красноречивее любых слов.