Мы часто объясняем веру в теории заговора нехваткой знаний, низким уровнем образования или влиянием соцсетей. Кажется логичным: больше информации — меньше иллюзий. Но реальная картина оказывается сложнее.
Психологи всё чаще показывают, что дело не столько в том, что человек знает, сколько в том, как он воспринимает мир. Новая работа, опубликованная в журнале Applied Cognitive Psychology, как раз об этом.
Исследователи обратили внимание не на конкретные убеждения, а на более глубокие психологические установки — те, которые формируются задолго до знакомства с любой конкретной теорией заговора.
В центре исследования оказались две характеристики: ощущение несправедливости мира и отношение к неопределённости. Участникам предлагали оценить, насколько они склонны видеть мир как устроенный «нечестно», где события редко бывают случайными, а за важными решениями почти всегда стоят скрытые интересы. Параллельно измеряли, насколько комфортно людям жить в условиях неопределённости — когда нет однозначных ответов и чётких причин.
Результат оказался довольно устойчивым. Люди, которые воспринимают мир как принципиально несправедливый и плохо переносят неопределённость, значительно чаще демонстрируют так называемое конспирологическое мышление. Им важно, чтобы у событий была ясная причина и конкретный виновник, даже если такая картина упрощает реальность.
При этом уровень образования практически не влиял на склонность верить в теории заговора. Высшее образование не выступало защитным фактором и не снижало вероятность подобных убеждений. Это особенно важно, потому что разрушает популярное объяснение в духе «если бы люди больше знали, они бы так не думали».
Интересно и то, что другие личностные черты — например, любопытство или открытость новому опыту — не показали значимой связи с верой в заговоры. Речь идёт не о тяге к необычному или альтернативному знанию, а о более фундаментальной потребности в определённости и ощущении контролируемого мира.
С психологической точки зрения теории заговора выполняют понятную функцию. Они снижают тревогу, возникающую в условиях неопределённости, и дают ощущение структуры: если есть скрытый замысел, значит происходящее можно объяснить. Даже если объяснение пугающее, оно всё равно проще, чем признание случайности и сложности мира.
Важно подчеркнуть, что исследование не утверждает, будто эти черты автоматически делают человека «конспирологом». Речь идёт о повышенной вероятности, а не о жёсткой причинно-следственной связи. Многие люди с низкой толерантностью к неопределённости никогда не верят в теории заговора — и наоборот.
Тем не менее работа показывает важную вещь: бороться с конспирологическим мышлением одними фактами и разоблачениями недостаточно. Если за убеждениями стоит психологический дискомфорт перед неопределённостью и ощущение фундаментальной несправедливости мира, то сухая информация редко меняет позицию.
Современная психология всё чаще приходит к выводу, что наши взгляды — это не просто результат знаний, а отражение того, как мы справляемся с неопределённостью, сложностью и отсутствием простых ответов. И в этом смысле теории заговора — не аномалия, а один из способов адаптации к миру, который всё реже поддаётся однозначным объяснениям.
Источник:
Furnham A., Cuppello S., Semmelink D.
Conspiracy Theory Mentality, Injustice and Tolerance of Ambiguity
Applied Cognitive Psychology, 2025