В маленьком северном городе, где зимы тянутся дольше жизни, а лето приходит лишь на пару недель, чтобы напомнить, как пахнет трава, жил Данил. Ему было тридцать шесть, он работал старшим механиком на нефтяной станции, где машины гудели круглые сутки, а люди молчали. Его жена Светлана была на восемь лет моложе, тонкая, с тёмными волосами до плеч и привычкой тихо смеяться, прикрывая рот ладонью. Они поженились десять лет назад, когда она только закончила педучилище и мечтала преподавать литературу в местной школе. Но учителей не требовалось, а вахта в Москве для медсестёр платила втрое больше, чем вся школа вместе взятая.
Светлана уехала впервые, когда дочке Вике исполнилось пять. «Три месяца, — сказала она Данилу, целуя его в холодные губы на перроне. — Потом вернусь, и мы купим наконец ту квартиру в центре, а не эту хрущёвку с вечно протекающим потолком». Данил кивнул. Он всегда кивал. Ему казалось, что если он будет соглашаться, всё останется на месте.
Она уезжала и возвращалась ещё три раза. Каждый приезд — новая сумка из хорошего магазина, новые духи, новые слова: «Там так много жизни, Даня, ты бы видел». Он видел только её глаза — всё более далёкие, будто она смотрела сквозь него на что-то, что оставалось в Москве.
Последний раз она уехала в марте. Снег ещё лежал по пояс, но уже пахло весной. Вика плакала, цепляясь за мамину куртку. Светлана обещала вернуться к Пасхе. Данил проводил её до автобуса, как всегда, и, как всегда, не нашёл слов. Просто поцеловал в щёку и сказал: «Звони почаще».
Она звонила первые две недели. Потом реже. Потом — только сообщениями: «Всё хорошо, устала», «Дежурство затянулось», «Целую Вику». Данил отвечал коротко: «Мы тоже». Он не умел просить. Считал, что если любит — должен отпускать.
Пасха прошла. Май. Июнь. Телефон Светланы стал недоступен. Сначала Данил думал — сломался, потом — украли. Он звонил в больницу, где она работала по контракту. Там сказали, что медсестра Светлана Ковалева уволилась в апреле и не оставила нового адреса.
Он не поверил. Пошёл в полицию. Написал заявление о пропаже человека. Ему вежливо кивали, но ничего не делали. «Взрослая женщина, сама уехала, сама вернётся». Данил молчал. Днём работал, вечером сидел с Викой, читал ей сказки голосом, который сам себе казался чужим.
Прошёл год.
В начале апреля, когда снег уже сошёл и земля пахла сыростью и надеждой, в город приехала бывшая одноклассница Светланы — Марина. Она работала теперь в Москве, в крупной клинике, и приезжала навестить мать. Они встретились случайно в магазине у кассы. Марина поздоровалась первой.
— Даня, привет. Как вы тут?
Он пожал плечами. Спросил про Свету — так, между делом, будто не ждал ответа, может она что знает.
Марина замялась. Посмотрела в сторону. Потом тихо сказала:
— Я её видела. В феврале. В торговом центре на Тверской. Она... с мужчиной была.
Данил почувствовал, как пол под ногами стал мягким.
— С каким мужчиной?
Марина вздохнула.
— Не знаю, кто он. Высокий, седой, хорошо одетый. Они... держались за руки. И она выглядела счастливой. Правда, Даня. Очень счастливой.
Он не спросил больше ничего. Купил продукты, пошёл домой. Вика встретила его в дверях, обняла за ноги. Он поднял её, прижал к себе так сильно, что она пискнула. Весь вечер он молчал.
На следующий день город уже знал.
Марина рассказала подруге, подруга — соседке, соседка — всей улице. К вечеру слухи дошли до нефтяной станции. Мужики в курилке переглядывались, когда Данил проходил мимо. Кто-то сочувственно хлопал по плечу, кто-то отводил глаза. Женщины на лавочках у подъезда шептались громче обычного.
Данил не выходил из дома два дня. На третий пошёл на работу — потому что Вику надо было кормить. Он работал молча, как всегда, но теперь в его молчании было что-то новое — будто он держал внутри крик, который не выпускал.
Через неделю в город приехал тот самый мужчина.
Он появился внезапно, на чёрном внедорожнике с московскими номерами. Остановился у их подъезда. Высокий, действительно седой, лет пятидесяти, в дорогом пальто. Вышел, постоял, глядя на окна их квартиры. Потом поднялся.
Данил открыл дверь. Они смотрели друг на друга молча. Вика пряталась за отцовской ногой.
— Вы Данил? — спросил мужчина. Голос спокойный, уверенный.
— Да.
— Меня зовут Алексей Сергеевич. Можно войти?
Данил посторонился.
Они сели на кухне. Вика ушла в комнату играть. Алексей Сергеевич положил на стол конверт.
— Светлана просила передать. И... поговорить с вами.
Данил не трогал конверт.
— Где она?
— В Москве. Живёт со мной.
Просто. Как приговор.
Данил кивнул. Он давно знал, но услышать вслух — это было другое.
— Она не вернётся, — продолжал Алексей Сергеевич. — Говорит, что не может. Что слишком долго ждала другой жизни. И что вы... хороший человек, но не тот, с кем она хочет быть.
Данил посмотрел в окно. Там цвела первая трава у мусорных баков.
— А Вика?
— Светлана хочет, чтобы дочь осталась с вами. Она... боится, что не справится. И что Вика её не простит.
Он положил на стол ещё одну бумагу — согласие на развод. Подписанное. Заверенное нотариусом.
— Она просила не устраивать скандалов. Говорит, что вы не станете.
Данил усмехнулся впервые за год.
— Она меня хорошо знает.
Алексей Сергеевич встал.
— Я не хотел приезжать. Но она настояла. Сказала, что вы должны услышать от кого-то, а не из слухов.
Он ушёл. Машина завелась и уехала. Данил остался с конвертом и бумагой.
В конверте были деньги — на год вперёд, если экономить. И письмо. Короткое.
«Даня, прости. Я не смогла вернуться. Я устала притворяться, что мне хватает этого города, этой жизни. Я встретила человека, который видит во мне не только жену и мать, а просто женщину. Я не прошу понимания. Только не ненавидь меня. Вику целуй за меня. Света».
Он перечитывал письмо много раз. Потом сжёг в раковине. Пепел смыл водой.
Город гудел ещё месяц. Люди обсуждали, как Светлана «сбежала с богатым москвичом», как «бросила ребёнка», как «Данил теперь один с дочкой». Кто-то жалел, кто-то осуждал её, кто-то — его, за то, что «не удержал».
Но постепенно всё утихло. Как всегда в маленьких городах — новая сплетня вытеснила старую.
Данил не пил, не скандалил, не искал встреч. Он просто жил дальше. Утром отводил Вику в садик, днём работал, вечером готовил ужин, читал сказки. Девочка иногда спрашивала: «А мама когда вернётся?» Он отвечал: «Мама теперь живёт далеко. Но она тебя любит».
Вика кивала и больше не спрашивала.
Прошло ещё два года. Вике исполнилось восемь. Она уже не помнила маму так ясно, как раньше. Данил встретил женщину — тихую, добрую, из местной библиотеки. Её звали Ольга. Она не спрашивала про прошлое, просто была рядом.
Однажды летом они втроём поехали в соседний город на ярмарку. Там, в толпе, Данил увидел Светлану.
Она стояла у прилавка с мёдом, держа за руку мальчика лет трёх — светловолосого, похожего на Алексея Сергеевича. Рядом — тот же мужчина, седой. Светлана изменилась: волосы короче, стрижка дорогая, одежда не из местного магазина. Она смеялась чему-то, что сказал ребёнок.
Данил замер. Ольга почувствовала, взяла его за руку. Вика тянула в другую сторону — к карусели.
Светлана повернулась. Увидела их. Глаза встретились.
На мгновение всё остановилось. Она побледнела. Потом слабо улыбнулась — виновато, почти умоляюще. Данил кивнул. Просто кивнул. Ничего больше.
Он повернулся и пошёл к дочери. Ольга шла рядом, не спрашивая.
Светлана осталась стоять. Мужчина что-то сказал ей, она покачала головой. Мальчик тянул её за руку.
Они больше никогда не встречались.
Город забыл историю. Новые люди приезжали, старые уезжали. Данил жил своей тихой жизнью, воспитывал дочь, любил Ольгу, которая со временем стала звать её «мамой».
А где-то в Москве Светлана иногда просыпалась ночью и смотрела в потолок. Она не жалела — почти. Но в самые тихие моменты вспоминала, как Данил молча провожал её на автобус, и чувствовала что-то похожее на боль. Только уже не могла понять — за что именно.
Так и жили. Каждый в своём городе. Каждый со своей правдой.