Если в Советском Союзе и был голос, который узнавали с первой секунды, то это был голос Владимира Высоцкого. Хриплый. Надломленный. Настоящий.
Он не пел красиво. Он пел честно. Так, будто это последний разговор с миром. Его слушали на кухнях, переписывали на магнитофонные ленты, прятали записи в шкафах. Официально его почти не было. Неофициально он был везде. И вот парадокс. Человека знала вся страна, а страна делала вид, что его не существует. Высоцкий жил с ощущением нехватки времени. Он словно знал, что его жизнь будет короткой.
Друзья вспоминали, что он работал на износ. Спектакли. Съёмки. Концерты. Ночные разговоры. Стихи, написанные на коленке. Он не умел экономить себя. И не хотел. В его песнях постоянно звучит тема предела. Последнего шага. Последнего шанса. Это не литературный приём. Это внутреннее состояние человека, который чувствовал, что не доживёт до спокойной старости. В двадцатом веке многие верили в светлое будущее. Высоцкий верил в честное настоящее. На сцене Театр