Я - не то, чтобы меломан, но определённая музыка связана у меня с определёнными моментами жизни. В мою попытку восхождения на Эльбрус в моей голове бесконечно крутилась одна пластинка - песня Нойза (признан иностранным агентом) "Светлая полоса". С неё начался мой 2025 и, кстати, светлую полосу мы до сих пор ждём.
26.08.2025 примерно 21 час
В пепельной пустыне полярная ночь
Холодная зола, остывшая печь
На грифеле углём накарябанный скетч
Будто на глазах в пять слоёв чёрный скотч
Мы втроем сидим в вагоне-бытовке, но так нельзя говорить, ведь это настоящий гостиничный номер по меркам высоты 3800 метров – приют «Нацпарк», цена вопроса 1500 с человека за ночь, ни одного удобства, кроме четырёх стен, пары крючков в этих самых стенах, чтобы повесить всю экипировку для восхождения и обогреватель, который спасает только в том случае, если есть электричество.
По прогнозу – есть погодное окно часов в шесть без ветра, когда до вершины Эльбруса можно идти в комфорте под солнечным светом. Я такое сотню раз видела на YouTube, как люди идут чуть ли не в демисезонных куртках, щурясь от солнца, и обливаются слезами счастья на вершине. В противовес им статистика с погибшими и другие (не такие популярные) видео о том, как люди разворачивались, так и не дойдя до 5642 из-за плохого самочувствия и дурных погодных условий.
Нервничаю так, что с трудом зашнуровываю ботинки. Вокруг сборы. Процентов 70% восходителей ждут своей посадки на ратрак, который довезёт их до высоты 5100. И только оттуда они пойдут пешком.
Я же полна какой-то нелепой гордости, потому что я – не слабачка, иду пешком. Часов через 12 я поменяю своё мнение, но пока полна решимости.
Каждый зрачок ищет хоть один луч
Каждому телу охота прилечь
Но ты сам знаешь, что это может повлечь
Так что вставай, не канючь
21.45 делаем первый шаг к вершине. Идём втроем – Слава, я и наш сосед по «номеру» Артём. Он с камерой, всё снимает (когда-нибудь, возможно, он сделает фильм на канале). Я предупреждаю, что иду очень медленно, но нам это ок. Боюсь рано устать. Ему мой темп тоже ок.
Говорят, что у правой ноги длиннее шаги, и мы нарезаем круги
А я говорю: мы дойдём вопреки
Там впереди огоньки
Их просто не видно пока
Пока руку упавшего ищет на ощупь рука
Пока копит упавший резерв для рывка
На 4100 понимаем, что ветер и не думает утихать, но мы пока тревогу не бьём – и впереди по горе и сзади нас – огоньки от налобных фонариков. Где-то на 4600 наступает 00.00, то есть 27 августа. Меня поздравляют с Днём рождения, а я понимаю, что уже устала, но я ещё в адекватном сознании, признаков горняжки нет. Вверх начинают ехать люди на ратраках, из-за их выхлопных газов просто нечем дышать.
Начинаю понимать, что впереди нас ждут очень неприятные приключения, ведь акклиматизации у нас хорошей нет (опять же из-за погоды), надеемся только на своё тело.
Я как мантру повторяю:
Но я верю в то, что светлая будет полоса
В этой тьме, что беспросветна, как снег на полюсах
Стебли новые из пепла пробьются к небесам
На листве в лучах рассветных заблестит роса
01.00 Видим, как гид какой-то группы впереди нас разворачивает девушку, она уже не может идти. Я не могу вдохнуть полной грудью. Понимаю, что если не сосредоточусь, то запаникую. С сознанием начинает происходить что-то неизвестное. Ветер такой, что мы спрашиваем друг у друга: «Что там с погодой? Может выше будет лучше?». Мы просто чемпионы по наивности. Слава идёт впереди, мне кажется что он идёт быстро, начинаю психовать. Он спускается ко мне, как дрессировщик с тигром договаривается, что сегодня мы обходимся без истерик, и просто идём.
03.00 Я перехожу на так называемый высотный шаг. Это когда делаешь пять шагов и стоишь, потому что сил нет, просишь у любого (даже не бога), а у любой сущности, способной внять тебе, немного силы на пять следующих шагов, потому что дальше ты в принципе ничего не планируешь. Мы сильно замедляемся на подходе к сложному участку «ледовому полю». Ветер самый свирепый, что я когда-либо видела. В лицо так больно швыряет снегом, льдинками и жуткими завываниями, что ты не можешь сделать шаг, потому что (о, чудо для всегда худеющей девочки) твоего веса просто не хватает, чтобы противостоять стихии.
Нам умение видеть придётся по новой постичь
Как младенцу хожденье и речь
Нам придётся дойти и достичь
А этой ночи — пройти и истечь
Она тоже нас топчет в ответ своей грязной пятой
Но я не уступлю ей ни маленькой чёрточки, ни запятой
Я вперёд иду как заводной
И эти ребята со мной —
03.30 Слава всё чаще спускается ко мне и стоит, прикрывая меня от ветра. И говорит: «Сейчас рассветёт, станет полегче». Величайший обман, в который мы все верим.
Около 5000. Я иду очень медленно и очень плохо, но всем своим видом даю понять, что обсуждать со мной поворот – это смертельный приговор. Я иду. Внезапно ощущаю, что пришла в себя, становится страшно, потому что, если я ощутила, что прихожу в себя, где я была до этого? Я до сих пор не знаю, что это за состояние. Видимо, коктейль из недосыпа, горной болезни, физической нагрузки и чего-то ещё.
Если там кто-то спросит
Там, где скоро блеснёт под наш клич хоровой
Горизонта рассветного проседь
Где мы тени отбросим опять
Как доставшую в край неудобную ношу…
Поднимайся скорей, твою мать
Я тебя здесь не брошу!
Отсюда я уже не была полностью в сознании. Такая у меня горняжка, я не знаю, где я была частично, возможно, в изнанке (Здравствуйте, ОСД). Тело шло, разум перешел на энергосберегательный, но возвращался, когда Слава что-то мне говорил.
Я не помню момента, когда он снял с меня фонарик, потому что рассвело, но ветер не утих, да и светлее особо не стало. Видимость примерно, метр. Вот поэтому все горные куртки очень яркие.
5100. Слышу разговор Тёмы и Славы. Тёма говорит:
- Она очень плохо идёт, её надо разворачивать
- Её не развернёшь, не сейчас
- Ты ее потащишь? Дальше косая полка. До сюда хотя бы спасатели смогут доехать, выше, если она совсем не сможет идти, их придётся долго ждать
Я понимаю, насколько справедливы его слова, ведь ещё метров через 50 начинается место, где можно только идти, ехать нельзя. Из-за этого мне становится так горько, да плюс я люблю всякие киношные сцены. К тому же я в полном неадеквате и во власти горной болезни, поэтому я падаю на колени и начинаю громко рыдать и через слёзы орать им: «Вы ничего не понимаете, мне просто нужно отдохнуть, я не развернусь».
Слава знает, как разговаривать с истеричками. Он подыгрывает мне и обещает, что никто меня не разворачивает, что сейчас я попью чай, и мы пойдём дальше. Мне бы ему медаль, конечно, какую-то дать.
Мы отправляем Тёму с группой мужиков вверх, потому что Слава понимает, что мы не дойдем, но в эту семейную трагедию больше никто не вписывается.
Примерно 6 или 7 утра мы почти на косой полке, привал рядом с какой-то группой, где есть гид и примерно семь мужчин. Одному из них хуже, чем мне. Они думают, что делать. Я же прихожу в себя, пью колу, ставлю её в снег, когда беру её в следующий раз в руку через минуты две, в бутылке лёд. Мы начинаем замерзать, надо двигаться. Ветер не стихает ни на секундочку, просто не даёт опомниться. Косая полка – опасное место, оттуда можно сорваться и это будут последние пару секунд жизни. Поэтому идти по ней надо с ледорубом в руке, чтобы успеть зарубиться.
Оцените уровень нашей усталости (и глупости) – мы не достаем ледорубы из рюкзака, потому что вот это действие как снять рюкзак и отвязать ледоруб кажется каким-то нереальным.
Идём по косой полке. Ко всем проблемам с самочувствием добавляется ещё одна – меня мутит. Слава заставляет меня съесть сникерс, а я не могу, рассасываю его потихоньку. Через 40 минут во рту много-много орешков, которые я по чуть-чуть разжёвываю. Но впечатления настолько неизгладимые, что я до сих пор не ем сникерс, когда вижу его, меня начинает мутить. У Славы абсолютно другая горняжка – ему надо есть, тогда ему становится лучше, и он может идти выше. Хорошо, что мы вытащили разные билеты в этой лотерее.
На горе всё меньше людей. Мы то и дело встречаем тех, кто решил развернуться или тех, кто возвращается с вершины – те самые люди, которые доехали на ратраках. Есть такой горный этикет. Тропинка такая узкая, что вы не разминётесь, кому-то придётся отходить. Пропускает тот, кто идёт вниз – им априори легче. Естественно, я этого не знала и отходила как услужливый паж, тратя силы, которых у меня уже часа 4 как не было. Потом один мужчина мне объяснил, что не надо так делать и сказал про этот горный этикет. Потом мы встретили мужчину, которого в связке вел гид. Они попросили нас отойти с тропы, потому что мужчине было очень плохо, и он был в пяти минутах от обморока.
Я уже не ревела, но ощущала, что мы не дойдём. Это было понятно.
Косая полка закончилась. Мы шли по ней вечность. Хотя в нормальном состоянии на неё должно уходить не больше двух с половиной часов. Мне кажется мы шли дольше трёх. (так не надо делать, надо разворачиваться на 5000, где ещё ездят ратраки).
Мы вышли на седловину.
5300. Сколько времени мы не знаем. Единственное моё желание – лечь в снег и уснуть, на полном серьёзе. На 5300 – тело ваш главный предатель, оно сдалось. Разум взял управление на себя и говорит каждой ноге: «Шаг, ещё шаг».
Слава поворачивается ко мне и как ребёнку говорит, что мы не дойдем, спокойно так, вкрадчиво. Говорит про спасателей, что впереди перила, крутой склон, ужасная погода, нулевая видимость. Рыдаю. Откуда и силы взялись на это. И говорю ему, что все понимаю, но у меня разбито сердце, поэтому я и реву. Он понимает.
В этот момент туман становится настолько густым, что мы не видим, где выход обратно. Так хочется сесть и закрыть глаза, просто отдохнуть. Я не спала уже сутки, мне так плохо, как никогда не было ни при одной температуре.
Да, я верю в то, что светлая будет полоса
В этой тьме, что беспросветна, как снег на полюсах
К счастью, мы замечаем чью-то цветастую куртку и идём в том направлении.
Где вешки? Где вешки? Где вешки? Они расставлены по всей косой полке.
Что-то в тумане кажется инородным – это она, вешка. Мы идём правильно, вниз. Я иду с мыслями, что никогда это не переживу, и тут же иду и радуюсь, ведь скоро я буду в цивилизации и положу 36-летнее тельце не в сугроб, а на кровать.
Мы плохо идём даже вниз. Делаем десять шагов и дышим «на все деньги». Проходит очередная вечность. Через каждые пять-десять минут мы не то, что стоим отдыхаем, а просто падаем в снег. В один из таких отдыхов, понимаю, что мы сейчас уснём просто так на тропе, а найдут нас только на следующий день. Последний рывок воли, и мы видим ратраки. Господи, прекрасные машины. Я буквально бегом готова бежать, но возможности тела – 10 шагов и отдыхаешь. Ратраки ждут какую-то группу. Я понимаю, что нас могут не взять, в этот момент Слава стал чувствовать себя неважно – это его прикол с давлением на спуске. Это придает мне сил, и я просто залезаю без разрешения в ратрак и скороговоркой говорю: «У меня сегодня день рождения, мы сейчас чуть не умерли, у нас только 5 тысяч рублей». И вцепляюсь в ратрак, думая, что меня сейчас за ноги будут оттуда вытаскивать. Конечно, никто вытаскивать меня и не собирался, но в тот момент я готова была драться на ледорубах за место в этой машине. Для справки – спуск на ратраке стоит 9 тысяч рублей с человека. Но, видимо, у меня был такой вид, что никто со мной не спорил.
Я начинаю слышать свой телефон под несколькими куртками – сообщения. Меня поздравляют с новым годом жизни. Мужчины в ратраке говорят, что пару днями ранее тоже не поднялись на вершину, тоже из-за ветра. А в этот раз поднялись, но на ратраке. И сказали нам, что если мы прошли ледовое поле, и у нас были силы на косую полку, то на ратраке мы бы 100 процентов зашли. Меня, конечно, это мало успокаивает.
Мы спустились на 3800, Слава стал собирать наши вещи из вагончика, чтобы ехать вниз. Я же достала телефон и позвонила Иве. Я просто ревела и что-то говорила, что мы не дошли, и моя жизнь кончена, что пошла в жопу эта гора и весь этот альпинизм.
Мне понадобилось несколько дней, чтобы прийти к какому-то адекватному состоянию.
Самая большая неудача года – да. Самое большое достижение – тоже да.
И, знаете, что.
Я верю в то, что светлая будет полоса!