Блошиные рынки — это особая вселенная, где законы логики работают по собственным правилам. Здесь соседствуют потрепанные виниловые пластинки с треснувшими обложками, керамические слоники сомнительного происхождения и картины в рамах, которые видели слишком много. Обычно эти картины изображают либо закаты над морем, либо оленей у ручья, либо нечто настолько абстрактное, что даже сам художник вряд ли вспомнил бы, что хотел сказать.
Дженнифер Мэтьюс из Сан-Франциско знала об этом не понаслышке. В 2017 году она, как и тысячи американцев каждые выходные, отправилась на местный блошиный рынок, просто потому, что так делают люди, у которых есть свободное субботнее утро и желание добавить в квартиру что-нибудь, условно говоря, уютное.
Среди обычного хлама — а назовем вещи своими именами, на блошиных рынках продается именно хлам, пусть и с налетом ностальгии — Дженнифер заметила небольшую картину. Масло, холст, старая рама с облупившейся позолотой. Ничего особенного: какая-то пейзажная сценка, выполненная достаточно уверенной рукой, но без кричащих признаков гениальности. Ценник гласил четыре доллара. Для сравнения: столько же стоит средний латте в приличной кофейне.
Картина показалась Дженнифер «приятной». Именно так — просто приятной. Подходящей для того, чтобы повесить ее где-нибудь в прихожей, где она будет создавать иллюзию, что хозяйка дома интересуется искусством. Сделка заняла минуту. Продавец, судя по всему, был рад избавиться от очередной рамы, занимавшей место в его фургоне.
Когда друзья знают больше, чем кажется
Дженнифер принесла покупку домой и повесила на стену. Картина действительно неплохо вписалась в интерьер — что, собственно, и требовалось. История могла бы на этом закончиться, превратившись в очередной малозначительный эпизод из серии «купила, повесила, забыла».
Но у Дженнифер оказались друзья с художественным образованием. А это, как известно, меняет все. Когда один из них зашел в гости и случайно взглянул на новое приобретение, его реакция была далека от равнодушной. Манера письма показалась ему знакомой. Слишком знакомой. Уверенные мазки, особая работа со светом, композиционное решение — все это напоминало почерк художника, чьи работы обычно не продаются за четыре доллара на блошиных рынках.
Друг предположил — осторожно, как и положено в таких случаях, — что картина может быть чем-то большим, чем декоративным элементом для прихожей. Возможно, стоит показать ее специалисту. Просто на всякий случай.
Дженнифер могла отмахнуться. Могла решить, что друг слишком увлекся и видит шедевры там, где их нет. Но она оказалась из тех людей, которые прислушиваются к советам, особенно когда они ничего не стоят. Она связалась с галереей Crosby в Сан-Франциско, специализирующейся на американском и европейском искусстве XIX–XX веков, и записалась на консультацию к эксперту Майклу Кросби.
Экспертиза, которая меняет жизнь
Майкл Кросби видел многое. В его галерею регулярно приносят «фамильные ценности», которые оказываются репродукциями, копиями или откровенными подделками. Люди искренне верят, что владеют утраченным Рембрандтом или ранним Пикассо, потому что «так говорила бабушка». В девяноста девяти процентах случаев бабушка ошибалась.
Но когда Дженнифер принесла свою покупку за четыре доллара, Кросби насторожился. Он не стал делать поспешных выводов, но внимательно изучил полотно. Манера письма, действительно, была узнаваемой. Техника масляной живописи, характерная для определенного периода. Рама — старая, аутентичная, с признаками естественного старения, а не искусственного состаривания, которым грешат фальсификаторы.
Кросби сделал несколько снимков в высоком разрешении, изучил структуру холста под увеличением, проанализировал пигменты краски. Затем обратился к каталогам и архивам. Стиль совпадал с ранними работами Джона Сингера Сарджента — американского художника, родившегося в 1856 году во Флоренции и ставшего одним из самых востребованных портретистов своего времени.
Сарджент — фигура интересная. Он работал на стыке академизма и импрессионизма, умел польстить заказчику, не превращая портрет в карикатуру, и при этом сохранял художественную честность. Его кисть запечатлела европейскую и американскую элиту рубежа веков: аристократов, промышленников, светских львиц. Он писал быстро, уверенно, виртуозно. Его работы ценились при жизни и продолжают цениться сейчас.
Но Сарджент был не только портретистом. Он писал пейзажи, этюды, путевые зарисовки. Эти работы менее известны широкой публике, но для знатоков и коллекционеров они представляют значительный интерес. Именно к такой категории относилась картина, купленная Дженнифер.
Датировка и атрибуция: искусство распознавания
Определить подлинность произведения искусства — задача, требующая не только знаний, но и определенного чутья. Эксперт должен учитывать множество факторов: технику исполнения, материалы, стилистические особенности, историю происхождения работы (если таковая известна), наличие подписи или маркировок.
В случае с картиной Дженнифер все сходилось. Датировка указывала на 1890-е годы — период, когда Сарджент много путешествовал по Европе, делая этюды и небольшие пейзажные работы между крупными портретными заказами. Техника масляной живописи соответствовала его манере того времени: свободные, энергичные мазки, точная передача световоздушной среды, композиционная выверенность при кажущейся спонтанности.
Рама также подтверждала возраст работы. Она была изготовлена в конце XIX века, что исключало вариант с современной подделкой в старинной раме (такое тоже бывает). Дерево рамы имело естественные следы времени: мелкие трещины, потертости, изменение цвета. Все это говорило о том, что картина действительно прожила больше века.
Подпись Сарджента на полотне отсутствовала, но это не стало препятствием. Художник далеко не всегда подписывал свои этюды и небольшие работы, особенно те, которые не предназначались для продажи или выставок. Многие такие полотна оставались в мастерской, дарились друзьям или просто уходили в неизвестность.
После тщательного анализа Кросби пришел к выводу: перед ним подлинная работа Джона Сингера Сарджента. Картина, купленная за четыре доллара на блошином рынке, оказалась музейного уровня.
Аукцион: когда ставки растут быстрее пульса
После подтверждения подлинности работу подготовили к продаже на аукционе. Начальная оценочная стоимость была определена в диапазоне от пятидесяти до шестидесяти тысяч долларов. Для Дженнифер, потратившей на покупку четыре доллара, даже нижняя граница этого диапазона выглядела как выигрыш в лотерею.
Но аукционы — дело непредсказуемое. Стоимость произведения искусства определяется не только его художественными достоинствами, но и рядом других факторов: редкостью, происхождением, текущей рыночной конъюнктурой, наличием заинтересованных коллекционеров. Когда несколько покупателей одновременно желают заполучить один и тот же лот, цена может взлететь значительно выше первоначальных оценок.
Именно это и произошло с картиной Сарджента. Торги оказались активными. Несколько коллекционеров, специализирующихся на американском искусстве конца XIX века, проявили живой интерес к лоту. Ставки росли уверенно, преодолевая один ценовой порог за другим.
В итоге молоток аукциониста опустился на отметке сто двенадцать тысяч пятьсот долларов. Дженнифер Мэтьюс, зашедшая на блошиный рынок просто так, ушла с чеком, который в двадцать восемь тысяч раз превышал ее первоначальные вложения.
Как Сарджент оказался на блошином рынке
Вопрос, который напрашивается сам собой: как, черт возьми, подлинная работа известного художника оказалась на блошином рынке с ценником в четыре доллара?
История искусства полна таких парадоксов. Картины путешествуют, меняют владельцев, забываются, переоцениваются и снова забываются. То, что сегодня висит в музее за бронированным стеклом, вчера могло пылиться на чердаке у кого-то из провинциальных наследников, которые понятия не имели о ценности семейного хлама.
Вероятнее всего, работа Сарджента много раз меняла хозяев. Возможно, художник подарил ее кому-то из знакомых. Затем она перешла по наследству к людям, которые не интересовались искусством. Потом оказалась на распродаже имущества, затем в антикварной лавке, потом в комиссионке. С каждым переходом терялась информация о происхождении. В какой-то момент картина превратилась просто в «старую раму с пейзажем».
Продавец на блошином рынке, выставивший ее за четыре доллара, скорее всего, вообще не обратил внимания на саму живопись. Для него это была просто рама, которую можно было продать за символическую цену, освободив место для более ходового товара.
Можно сказать, что Дженнифер повезло. Безусловно, повезло. Но везение в таких случаях — не совсем слепая удача. Она обратила внимание на картину среди сотен других. Она прислушалась к мнению друга. Она не поленилась обратиться к эксперту. На каждом из этих этапов история могла пойти иначе.
Сколько подлинных произведений искусства до сих пор висят в гаражах, пылятся на чердаках или продаются за копейки на барахолках, потому что никто не удосужился присмотреться? Сколько раз люди проходили мимо настоящих сокровищ, потому что те не соответствовали расхожим представлениям о том, как должен выглядеть шедевр?
Блошиные рынки — это своеобразная лотерея. Но в отличие от обычной лотереи, здесь выигрывают не просто везучие, а те, кто умеет смотреть. Кто способен различить качество за слоем пыли и облупившегося лака. Кто не пренебрегает консультациями специалистов.
Рынок искусства и его причуды
История с картиной Сарджента — не уникальный случай. Арт-рынок регулярно преподносит подобные сюрпризы. В 2007 году в доме престарелых в Нью-Йорке обнаружили полотно, которое оказалось работой Виллема де Кунинга, украденной из музея в 1985 году. В 2012 году в благотворительном магазине в Северной Каролине за тридцать долларов купили картину, которую позднее атрибутировали как возможную работу Ренуара (правда, эта атрибуция до сих пор вызывает споры).
Такие находки случаются потому, что искусство — товар специфический. Его ценность не всегда очевидна. В отличие от золота или бриллиантов, которые можно оценить по весу и чистоте, картина может стоить как сто долларов, так и сто миллионов — в зависимости от автора, подлинности, состояния, происхождения и еще десятка факторов.
Большинство людей не разбираются в живописи настолько, чтобы отличить подлинник от копии или работу известного мастера от добротной, но безымянной картины. Поэтому многие шедевры продолжают циркулировать на вторичном рынке, маскируясь под обычный декор.
Что делать, если вы нашли «свою» картину
Допустим, вы прямо сейчас пошли на блошиный рынок и купили картину за пять долларов. Есть ли шанс, что она окажется забытым шедевром? Теоретически — да. Практически — шансы примерно такие же, как выиграть джекпот в лотерею, но чуть выше.
Первое: не стоит сразу бежать в аукционный дом с криками о найденном Рембрандте. Девяносто девять процентов старых картин — это именно старые картины, не более того. Добротная провинциальная живопись, студенческие работы, копии известных полотен, декоративная продукция для массового рынка.
Второе: если картина действительно кажется необычной — по технике, по манере письма, по качеству исполнения, — имеет смысл показать ее специалисту. Не гадалке, не соседу, который «разбирается в искусстве», а профессиональному эксперту из галереи или аукционного дома.
Третье: будьте готовы к тому, что экспертиза может стоить денег. Серьезная атрибуция требует времени, знаний, иногда лабораторных исследований. Но если есть основания полагать, что картина действительно представляет ценность, эти затраты окупятся.
Четвертое: даже если ваша находка не окажется Сарджентом, это не значит, что она бесполезна. Хорошая живопись сама по себе имеет ценность — эстетическую, декоративную, иногда историческую.
Сарджент сегодня: почему его ценят
Джон Сингер Сарджент никогда не был забытым художником. Его работы хранятся в крупнейших музеях мира: Метрополитен, Тейт, Национальная портретная галерея в Вашингтоне. Его портреты регулярно появляются на аукционах, где уходят за миллионы долларов.
Но у Сарджента есть одна особенность, которая делает его привлекательным для коллекционеров: он был чрезвычайно плодовит. За свою жизнь художник создал около девятисот картин маслом и более двух тысяч акварелей. Это значит, что его работы до сих пор появляются на рынке — в отличие, скажем, от Вермеера, чье наследие исчисляется тремя десятками полотен.
Пейзажи и этюды Сарджента менее известны, чем его парадные портреты, но для знатоков они не менее интересны. В этих небольших работах видна другая сторона художника — более спонтанная, менее скованная требованиями заказчика. Здесь он писал для себя, экспериментировал, фиксировал мимолетные впечатления.
Именно такая работа и попалась Дженнифер. Небольшая, камерная, без претензий на монументальность. Но выполненная рукой мастера, который умел превратить обычный пейзаж в произведение искусства.