Он замечал её всегда. Каждое утро, в семь пятнадцать, когда его автобус, спотыкаясь на колдобине, замирал у светофора на Садовой. В окне третьего этажа старого кирпичного дома отодвигалась белая занавеска. Появлялась она. Женщина. Не девушка. С чашкой в руках. Она смотрела не на улицу, а куда-то внутрь комнаты, будто прислушивалась к тишине.Потом поднимала взгляд, пустой, рассеянный, на просыпающийся город. И ровно в тот момент, когда автобус дёргался с места, она отходила, и занавеска падала на место.
У Виктора Петровича была своя рутина. Подъём в шесть, чай, бутерброд с сыром, тот самый автобус до инструментального завода, где он проработал мастером forty лет и где теперь, на пенсии, подрабатывал сторожем три раза в неделю. Всё было ясно. Как маршрут автобуса. Как её окно.
Однажды утрома занавеска не отодвинулась.
Он прилип лбом к прохладному стеклу, пока автобус стоял. Окно было слепым, затянутым белой тканью. Весь день на работе он чувствовал странную неловкость, будто сбился с ритма. Пропустил нужный такт в отлаженном механизме дня.
На следующее утро — та же картина. Глухое окно.
В среду, выходя из дома, он налил в термос не чай, а кофе, который не пил из-за давления. «На всякий случай», — буркнул сам себе, не понимая, что имел ввиду. Автобус опять встал на светофоре. Окно молчало. А рядом с подъездом, у лавочки, сидела Она. В розовом халате, поверх которого была накинута куртка. На ногах — тапочки. Она смотрела на голубей, но не видела их. Лицо было опустошённым, будто из него вымели все привычные мысли.
Безотчётным движением Виктор Петрович дернул шнур остановки. Двери шипели за его спиной, автобус уезжал. Он стоял в пяти метрах от неё, не зная, что делать. Подойти? Спросить «что случилось»? Он был сторожем, а не психологом. Но его ноги сами понесли его к киоску «Печать». Он купил пачку «Беломора», которую не курил десять лет, и, вернувшись, сел на дальний конец той же лавочки. Закурил. Закашлялся.
— С соседями не поделитесь? — тихо спросил он в пространство, не глядя на неё.
Она медленно повернула голову. Глаза были большими и очень уставшими.
— Я не курю, — её голос был хриплым, будто от долгого молчания.
— И я, в общем-то, тоже, — признался он и потушил сигарету о подошву. — Просто… светофор долго. Решил выйти.
Они помолчали. Город грохотал вокруг.
— У меня кот пропал, — вдруг сказала она, глядя на свои тапочки. — Трёхцветный. Белый, рыжий, чёрный. Звали Маркиз.
— Красивое имя, — кивнул Виктор Петрович.
— Двенадцать лет он был. Каждое утро пил молоко со мной у окна. А потом… нет его. Уже пятый день.
Он понимал в потере. Год назад от него ушла жена. Не к другому, а просто ушла — в свою отдельную, тихую жизнь в другой квартире. Сказала: «Я устала быть частью твоего графика, Витя». Он тогда тоже несколько дней ходил и смотрел в окно, не видя улицы.
—Трёхцветные, они своенравные,, сказал он, не зная, откуда берутся эти слова. — Может, гуляет. Вернётся.
— Боюсь, не вернётся, — выдохнула тихо. — Всё уходит. Потихоньку. Сначала молодость. Потом смыслы какие-то. Потом коты.
Он открыл свой термос. Резкий запал кофе ударил в нос.
— Кофе не пьёте? Крепкий. Я, честно, и сам не пью. Налил… — он запнулся.
— Налил на всякий случай? — в её глазах мелькнула слабая, угасающая искорка.
— Что-то вроде того.
Она протянула свою пустую кружку, которая стояла на лавочке. Он налил. Их руки не соприкоснулись.
— Спасибо, — она сделала маленький глоток и поморщилась. — Очень крепкий.
— Зато живой, — брякнул он и тут же смутился.
Они просидели так минут десять, не говоря ни слова. Пики кофе, слушая крики детей из соседнего двора. Потом она поднялась.
— Мне надо. Спасибо за компанию и… за отраву.
— Всегда пожалуйста, — он встал, по-военному выпрямив спину.
Она пошла к подъезду, не оглядываясь. Он смотрел ей вслед. Потом вдруг окликнул:
— А как вас?.. Чтобы знать, кого спросить про кота.
Она обернулась. Впервые он увидел в её углах губ подобие улыбки.
— Лида. А вас?
— Виктор.
— До завтра, Виктор. Если будете проезжать.
На следующее утро, в семь пятнадцать, автобус снова замер у светофора. Белая занавеска отодвинулась. В окне стояла она. И в руках у неё были две чашки. Она поймала его взгляд в окне автобуса, чуть приподняла одну из них — белую, с цветочками. В его сторону.
Он не сдержал улыбки. Кивнул.
Автобус тронулся. Виктор Петрович смотрел в заднее стекло, пока окно с белой занавеской не скрылось из виду. У него в кармане лежал пакетик вискаса, купленный утром «на всякий случай». Он не знал, ест ли его Маркиз. Но теперь у него было что спросить у Лиды. Кроме погоды. Кроме возраста. Кроме боли в спине, которая напоминала о себе каждое утро.
И он понял, что завтра снова выйет на этой остановке. Не чтобы сесть в автобус. А чтобы сесть на лавочку. С двумя чашками кофе. Один — крепкий, живой. Другой — можно послабее. На всякий случай. Вдруг чудо всё-таки случается. Не громкое, не с падающими звёздами. А тихое. Как скрип отодвигаемой занавески. Как взгляд в окно, в котором тебя уже ждут.