Вы наверняка слышали этот гул в коридорах власти и яростные споры в соцсетях: «Мелкокалиберное оружие — только с 21 года!» Законопроект, который, казалось бы, должен вызывать одобрение, обернулся настоящим взрывом. Родители юных биатлонистов в панике, тренеры в ярости, охотники из глубинки в недоумении. Государство, желая оградить молодёжь от рисков, одним махом перечёркивает судьбы тысяч и целые спортивные дисциплины. Но как мы дошли до жизни такой? И где здесь правда, а где — политическое лукавство? Давайте копать глубже, без прикрас и пропаганды.
Это не просто вопрос возраста. Это — столкновение двух реальностей. В одной — кабинетные чиновники, видящие в любом стволе лишь угрозу. В другой — реальная страна, где мальчишка из сибирской деревни в 14 лет уже ответственно ходит с отцом на лося с «мелкашкой» .22 калибра, потому что это мясо на зиму, а не развлечение. Где девочка-подросток из спортивной школы с той же самой винтовки день за днём выбивает десятки, мечтая об Олимпиаде. Для них «мелкашка» — не символ опасности, а инструмент: труда, спорта, традиции.
Ключевое непонимание кроется в самой сути «мелкашки». Мы говорим о нарезном оружии малого калибра (как правило, .22 Long Rifle), которое разительно отличается от боевого или даже гладкоствольного охотничьего. Его пуля обладает мизерной останавливающей силой, её почти никогда не используют для самообороны или криминальных разборок. Её удел — спорт (биатлон, пулевая стрельба) и промысловая охота на мелкого пушного зверя (белка, сурок) или в качестве «учёбки» для начинающих охотников. Поднять возрастную планку до 21 года для такого оружия — всё равно что запретить водить легковую машину до 30 лет, потому что где-то гоняют на грузовиках.
А теперь — холодный душ статистики, которую не любят афишировать. По данным МВД за последние 5 лет, доля легального «мелкокалиберного» нарезного оружия, зарегистрированного на граждан до 21 года, в общей массе преступлений с применением огнестрельного оружия стремится к статистической погрешности — менее 0,5%. Основной вал приходится на незарегистрированное оружие и «обрезы». Фактически, закон бьёт не по преступности, а по самой законопослушной и контролируемой категории — спортсменам и молодым охотникам, прошедшим медкомиссии, психтесты и состоящим на учёте.
Что происходит на практике прямо сейчас? Картина апокалиптическая для российского спорта
1. Биатлон. Удар ниже пояса. Весь юниорский биатлон (возрастные категории до 19 и до 21 года) стоит на «мелкашке» (биатлонные винтовки калибра .22 LR). Запрет означает: подросток 16-18 лет, готовящийся к взрослой карьере, не сможет легально владеть своим рабочим инструментом. Тренировки превратятся в фикцию. Россия рискует потерять целое поколение будущих чемпионов, которые просто не смогут соревноваться на международном уровне. Тренеры в отчаянии: «Это равносильно запрету хоккеистам до 21 года пользоваться коньками».
2. Пулевая стрельба. Коллапс системы. Аналогичная ситуация. Винтовки и пистолеты калибра .22 LR — основа олимпийских дисциплин. Спортсмены начинают путь в 10-12 лет. К 18 у многих уже звание «мастер спорта». Что они будут делать до 21? Стрелять из игрушечных пистолетов? Это гарантированный развал одной из самых медалеёмких сборных страны.
3. Охотничья традиция. Удар по корням. В регионах, особенно северных и сибирских, передача «мелкашки» от отца к сыну-подростку — часть культуры выживания и хозяйствования. Юноша 16-17 лет, имея личное оружие, добывает белок, помогает прокормить семью, учится ответственности. Новый закон объявляет эту вековую традицию вне закона. Это не укрепление безопасности, это отрыв молодёжи от земли, от семьи, от навыков, которые формируют характер.
И тут возникает главный, неудобный вопрос: а кому это выгодно? Кто стоит за этим, на первый взгляд, абсурдным законом?
Версия первая: Искреннее заблуждение. Чиновники, пишущие законы в Москве, просто не представляют себе жизнь за МКАД. Для них оружие — это только криминальные сводки. Они не видят разницы между автоматом Калашникова и спортивной винтовкой. Это проблема колоссального разрыва между элитой и народом.
Версия вторая: Бюрократическая перестраховка. После громких, но единичных инцидентов проще «закрутить гайки» для всех, чтобы отчитаться об эффективной работе. Страдают всегда крайние — самые законопослушные.
Версия третья, конспирологическая: Удар по спортивной системе. Ослабление юниорского спорта ведёт к падению конкурентоспособности страны на международной арене в долгосрочной перспективе. Кому это может быть нужно — большой вопрос.
Так есть ли выход? Безусловно. Цивилизованный подход, который давно работает в тех же США или Европе (где, кстати, в большинстве стран владение спортивным оружием с 16-18 лет легально), — это не запрет, а дифференциация.
1. Ввести отдельную категорию для спортивного и промыслового малокалиберного оружия. Специальные разрешения для спортсменов, состоящих в федерациях, и для охотников из определённых регионов.
2. Сохранить возрастную планку в 18 лет для этой категории, но ужесточить контроль: обязательные регулярные психологические тесты, учёт в спортивных школах, ограничение на ношение и использование только в тирах или охотничьих угодьях.
3. Полный запрет до 21 года оставить для гладкоствольного оружия (которое реально используется для самообороны и чаще фигурирует в бытовых конфликтах) и всего нарезного, кроме спортивного малокалибра.
Это разумный баланс между безопасностью и здравым смыслом. Это сохранение и спорта высших достижений, и национальных традиций.
Итог прост. Запрет «мелкашки» до 21 года — это топорная, непродуманная мера, которая бьёт по будущему страны. Она не остановит преступника, который найдёт ствол в подполье. Но она гарантированно убьёт мечты тысяч юных спортсменов и перерубит связь поколений в охотничьих семьях. Это классический случай, когда, желая «как лучше», получается «как всегда» — с горькими и долгоиграющими последствиями. Борьба за поправки идёт, и от её исхода зависит, останемся ли мы спортивной и сильной державой, или сами, своими руками, похороним часть своего потенциала под грудой бездушных бюрократических норм.