В моей практике бывает, что встречаются мужчины, обращающиеся с жалобами на эректильную дисфункцию, которая не имеет физиологических причин. После тщательного медицинского обследования, исключающего органические факторы, становится ясно: корни проблемы лежат в психологической сфере.
Традиционно психологи и психотерапевты фокусировались на внутренних конфликтах мужчины — страхе кастрации, эдиповой вине, подавленной агрессии, тревоге перед близостью. Эти факторы, безусловно, важны и нередко играют свою роль. Однако клинический опыт показывает, что картина часто оказывается сложнее и включает то, что происходит между партнёрами, а не только внутри психики одного из них.
Типичная ситуация выглядит следующим образом. Мужчина приходит на консультацию в состоянии растерянности и стыда. До брака у него был ограниченный сексуальный опыт — возможно, одна-две девушки, отношения с которыми носили скорее романтический и идеализированный характер. Встретив будущую жену, он всячески старался не замечать тревожные сигналы — её эмоциональную холодность, раздражительность, требовательность. Напротив, он убеждал себя, что нашёл прекрасную, «правильную» женщину.
В начале брака сексуальная жизнь складывалась относительно благополучно. Были моменты близости, страсти, взаимного влечения. Но постепенно что-то начало меняться. После рождения ребёнка или на фоне накопившихся бытовых конфликтов мужчина стал замечать, что эрекция возникает всё реже, становится менее устойчивой, а затем и вовсе пропадает в самый ответственный момент.
Его реакция — растерянность, разочарование в себе, но также и быстрое отступление. Он перестаёт инициировать близость, избегает ситуаций, которые могут привести к сексуальному контакту. Попытки жены «помочь» воспринимаются им как давление, что лишь усиливает тревогу и закрепляет симптом.
Когда удаётся собрать более полную картину отношений — через рассказ самого мужчины или, реже, в совместных встречах с парой — обнаруживается характерная динамика со стороны женщины.
Она глубоко поглощена собой, своими переживаниями, своим самоощущением. Сексуальность для неё — это нечто, что мужчина должен ей дать, что сделает её лучше, снимет напряжение, подтвердит её привлекательность. Это не взаимный процесс возбуждения и наслаждения, а одностороннее получение того, что ей причитается.
При этом она крайне пассивна. Не проявляет интереса к телу партнёра, не прикасается к его гениталиям или делает это механически, без эротической окрашенности. Не создаёт атмосферы возбуждения — ни словами, ни жестами, ни взглядами. Секс для неё начинается в момент, когда у мужчины уже есть эрекция, которая, по её убеждению, должна возникать автоматически как реакция на её присутствие.
Когда эрекция не возникает или теряется, её реакция становится ключевым фактором, закрепляющим проблему. Она злится — открыто или скрыто. Может накричать, обвинить партнёра в том, что он «не старается», «не любит», «не считает её привлекательной». Или уходит в молчаливую обиду, отворачивается, демонстративно погружается в телефон. Эта реакция воспринимается мужчиной как подтверждение его несостоятельности и усиливает страх перед следующей попыткой.
Откуда берется такая конфигурация отношений?
Обычно мужчины с подобными трудностями выросли в семьях с доминирующей, контролирующей матерью и отстранённым отцом. Отец был «добытчиком», но не значимой эмоциональной фигурой. Мать же определяла правила, принимала решения, формировала атмосферу в доме. Часто она относилась к отцу с плохо скрываемым пренебрежением, особенно в вопросах, касающихся мужественности и сексуальности.
Сын усваивал паттерн подчинения женщине, избегания конфликта, сомнений в собственной мужской состоятельности. Он не видел модели здоровой мужской позиции, способности отстаивать свои желания и границы. В браке он воспроизводит знакомую динамику, выбирая женщину, похожую на мать — требовательную, нарциссически сфокусированную на себе, неспособную к настоящей эмпатии.
Женщины в этих парах, в свою очередь, часто происходят из семей, где сексуальность была табуирована, где не было примера живых, тёплых отношений между родителями. Они усвоили убеждение, что секс — это нечто неприятное, что женщины делают для мужчин, а не то, в чём сами могут находить радость и активно участвовать.
Работа в терапии и путь к изменениям
Работа с подобными ситуациями требует смещения фокуса с «лечения импотенции» на понимание и трансформацию отношений. Мужчине важно осознать, что его симптом — не просто личный дефект, а сигнал о том, что в паре отсутствуют условия для здоровой сексуальности. Ему необходимо развить способность видеть реальность партнёрши — её холодность, пассивность, нарциссизм — вместо того чтобы идеализировать или обвинять себя.
Одновременно важна работа с собственной пассивностью и избеганием. Мужчине нужно учиться формулировать свои потребности, выражать недовольство, устанавливать границы. Это страшно, потому что активирует детские страхи — быть отвергнутым матерью, потерять связь, оказаться плохим. Но без этого невозможно выйти из инфантильной позиции и занять взрослую мужскую позицию в отношениях.
Идеально, когда в процесс вовлекаются оба партнёра. Женщине важно осознать свои собственные сексуальные блоки, нарциссические ожидания, неспособность быть активной и дающей в близости. Однако практика показывает, что женщины в таких парах крайне редко готовы признать свой вклад в проблему, воспринимая любое приглашение к совместной работе как несправедливое обвинение.
Тем не менее, даже индивидуальная работа с мужчиной может привести к значительным изменениям. Когда он перестаёт брать на себя всю ответственность за неудачи, когда начинает ясно видеть динамику отношений и своё право на партнёршу, способную к взаимности, симптом часто ослабевает или исчезает. Восстановление потенции в таких случаях происходит не через «работу над техникой», а через обретение внутренней опоры и права на собственную сексуальность.