- "...государственность наша за эти сто лет многое утратила в своей способности ограждать безопасность и достоинство России... Некогда грозный голос, к которому с невольным уважением прислушивался весь свет, не возбуждает теперь даже вежливого внимания".
- "Никогда ещё преступность народная не была так высока, как теперь, с зловещей склонностью всё увеличиваться. Никогда ещё не было такого количества насилий и такой беспомощности мирного труда пред грабителями. Старый патриархальный быт распался, а новых дисциплин государственность не сумела выдвинуть. За сто лет необычайно развилось народное пьянство, причём вместо того, чтобы организовать могущественную борьбу с этим пороком, наша государственность организовала могущественную систему винной монополии, делающей алкогольный яд общедоступным".
- "По решительности своей «великие реформы» императора Александра II справедливо сравнивали с бескровною революцией. Кровавая революция 1905 г., когда остатки дворянской культуры по всей России истреблялись погромами, грабежами и пожарами, удостоверила, что бюрократический раж разрушать тысячелетний строй (вместо того, чтобы поддерживать его) начинает передаваться и глубинам народным".
- "Старая военная наша система была изменена на тех же либеральных началах, причём многое великое, что органически сложилось в золотой век нашей военной славы, было радикально испорчено".
31 января 1912 г.
Сегодня в Петербурге празднуется полустолетний юбилей службы в министерстве внутренних дел знаменитого генерала Е.В.Богдановича, который вообще на службе государству состоит седьмой десяток лет, а на земле уже давно ослепшим живёт девятый десяток.
Почтенная старость! А на днях скончался тоже знаменитый старец—граф Милютин, деятель эпохи освобожденья,—тому было 96 лет.
![Граф (с 30 августа 1878) Дми́трий Алексе́евич Милю́тин (28 июня [10 июля] 1816, Москва — 25 января [7 февраля] 1912, Симеиз, Таврическая губерния) — военный и государственный деятель Российской империи, сподвижник императора Александра II, военный историк и теоретик. Военный министр (1861–1881), в этом качестве — основной разработчик и проводник военной реформы 1860-х годов; последний из русских подданных, носивший чин генерал-фельдмаршала.](https://avatars.dzeninfra.ru/get-zen_doc/271828/pub_695d5e99d6e03c1d002e6281_695d6a8e6fc6d7224d2575da/scale_1200)
При всём оскудении русских сил, избранные счастливцы всё же доживают почти до библейского возраста. Ещё Псалмопевец сказал, что срок жизни человеческой—70 лет, стало быть, всё остальное—исключительная милость Божия, награда за какие-то добродетели—или самого старца, или его предков.
Если вспомнить, что гр. Милютин всего лишь одним годом моложе Лермонтова и уже взрослым человеком мог видеть Пушкина, Гоголя, Жуковского,—то покажется странным, что мы до недавних дней имели живого представителя той эпохи, кажущейся в глубокой дали. На днях мы уже праздновали столетний юбилей Императорского Александровского лицея, как рассадника наших государственных людей.
Немало преклонных старцев слушали приветственные речи, пышные телеграммы и всевозможные восхваления. Я, посторонний человек, признаюсь, читал всё это с грустной усмешкой... «С насмешкой горькою обманутого сына над промотавшимся отцом".
Если в самом деле лицей служил прекрасным рассадником наших государственных людей, то позволительно спросить: поднялась ли за это столетие наша государственность или упала? Увы,—во множестве самых важных отношений она упала. Ещё сто лет назад Российская империя считалась непобедимой, и даже величайший военный гений Запада был отражён и ниспровергнут ею. За это же столетие, кроме не слишком блестящей войны 1877 года, мы пережили две постыдных войны, расписавшись в своём поражении на Западе и на Востоке. За эти сто лет если ещё осталась у нас армия, хотя и угнетённая несчастиями, то совершенно погиб флот—любимое детище Петра Великого, открывшее нам двери в мир. Ещё на днях заявлена была из осведомлённых сфер Г. Думы крайне прискорбная наша военная неготовность по самой центральной части—артиллерийской. В связи с упадком армии и гибелью флота поникла и когда-то гордая дипломатия наша.
Некогда грозный голос, к которому с невольным уважением прислушивался весь свет, не возбуждает теперь даже вежливого внимания. Великие державы в своих аннексиях и в захватах ещё не поделенных областей земного шара не считаются с мнением России, а иногда идут совершенно наперекор ему. Даже столь слабые магометанские и языческие державы, каковы Персия и Китай, ведут себя вызывающе и требуют повторения наших ультиматумов.
Ясно, что государственность наша за эти сто лет многое утратила в своей способности ограждать безопасность и достоинство России. Величайший из наших дипломатов, выпущенных Александровским лицеем, хотя и достиг звания канцлера и всех почестей, доступных простому смертному, но, как теперь оказывается, всё время был игрушкою более талантливой западной дипломатии в лице Бисмарка и Биконсфильда.
Нельзя сказать,—чтобы внешнее унижение России за эти сто лет возмещалось внутренним процветанием. Сделался ли за эти сто лет народ просвещённее и религиозней? Напротив, и благочестие и нравственность народная упали до небывалой ещё степени. Никогда ещё преступность народная не была так высока, как теперь, с зловещей склонностью всё увеличиваться. Никогда ещё не было такого количества насилий и такой беспомощности мирного труда пред грабителями. Старый патриархальный быт распался, а новых дисциплин государственность не сумела выдвинуть. За сто лет необычайно развилось народное пьянство, причём вместо того, чтобы организовать могущественную борьбу с этим пороком, наша государственность организовала могущественную систему винной монополии, делающей алкогольный яд общедоступным.
Государственность русская за это столетие не оставалась, конечно, совершенно равнодушной к народу,—напротив, кажется, никогда ещё в истории нашей не было потрачено столько забот о народе. Чуть не целое столетие подряд под предлогом народного блага шли реформы, шла нескончаемая ломка старого, причём государственность не щадила даже коренных устоев общества и государства. По решительности своей «великие реформы» императора Александра II справедливо сравнивали с бескровною революцией. Кровавая революция 1905 г., когда остатки дворянской культуры по всей России истреблялись погромами, грабежами и пожарами, удостоверила, что бюрократический раж разрушать тысячелетний строй (вместо того, чтобы поддерживать его) начинает передаваться и глубинам народным.
Читая юбилейную литературу, я невольно спрашивал себя: где же исключительные заслуги нашей государственности за эти сто лет? Россия за этот век, конечно, выросла в населении и развила некоторые стороны новой культуры. Но население растёт ведь стихийно, как стихийно же развивается и труд народный, если ему не слишком мешают. Что касается новых сторон культуры (железные дороги, телеграфы, фабрики), то они созданы в значительной степени на иностранный капитал, ещё не выплаченный, удручающая тяжесть которого будет обременять наше потомство. Огромный народ наш и оскудевшее общество, чувствуя неблагополучие, старались так или иначе выкрутиться из беды, но общий орган борьбы с бедствиями—государственность—далеко не оказалась на должной высоте. Это было сознано наконец самим правительством, приступившим в 1905 г. к коренной своей реформе. Резкое обнищание сельскохозяйственных и кустарных промыслов, упадок земледелия и скотоводства, всё это повело к обширной пролетаризации народных масс. Страна, считавшаяся житницей Европы, сама начала переживать голодные годы, причём нынче мы празднуем, если можно это праздновать, 20-летие великого голода 1891—92 года. И тогда длинный ряд губерний был охвачен опасностью голодной смерти, и теперь происходит то же самое. Раз знаешь всё это и многое другое, то утончённейший лицейский обед, о котором было столько разговоров в Петербурге, как и роскошный бал в лицее, не производят выгодного впечатления. Если лицей в самом деле рассадник нашей правящей бюрократии, то, пожелав последней хорошего аппетита, хочется спросить: а как же быть с печальной действительностью, которая в течение ста лет была подчинена вашим заботам?
Графа Д.А.Милютина я не знал лично, но с тех пор, как себя помню, слышу о нём и в обществе, и в печати лишь самые почтительные отзывы. Очевидно, это был человек сам по себе почтенный, с чем я охотно привык соглашаться. Но ещё при жизни его стали называть «великим мужем», и после смерти этот высший титул истории, выше звания пап и королей,—был повторён относительно гр. Д.А.Милютина даже с высоты председательского кресла в Г. Совете. Это обстоятельство побудило меня с величайшим вниманием ещё раз прочесть биографию знаменитого старца, столь трогательно, как Филемон и Балкида, отшедшего в вечность с своею супругой (герои античного эпоса, по желанию после долгой жизни превращенные Зевсом в дуб и липу, растущие из одного корня - Ред.). Мне хотелось ещё раз проверить: за что же собственно этот незнатный по рождению дворянин получил звание министра, графское достоинство, чин генерал-фельдмаршала, степень доктора истории, орден Георгия 2-й степени, бриллиантовые знаки Андрея Первозванного и пр. и пр. Что касается чинов и отличий, то кажется все они, сколько их есть в России, были возложены Отечеством на этого исключительного счастливца. Спрашивается, что же с своей стороны он дал отечеству?
Из биографий гр. Д.А.Милютина, которыми давно украшены энциклопедии и словари, я узнаю, что по призванию своему он был скорее писатель, нежели военный человек, и скорее учёный, чем писатель,—учёный без определённого таланта. Ещё 16-ти лет этот ровесник Лермонтова издал собственное «Руководство к съёмке планов». При хороших способностях к математике, Милютин посвящает себя военной службе, именно артиллерии. Но ещё будучи слушателем военной академии, он печатает ряд трудов, причём постоянно вдаётся в историю. Едва 20-летним юношей он уже пишет очерк «Суворов, как полководец», сам не имея ни малейшего военного опыта. Уже в академии выяснилось, что это неутомимый писатель, одинаково охотно печатающийся и в энциклопедии Плюшара, и в «Военном лексиконе» Зедделера, в «Военной Библиотеке» Глазунова, и в «Отечественных Записках». Но Милютин изменяет этому влечению, едет—как было принято тогда в его кругу—на Кавказ. Там он принимает участие в делах против горцев, и раненый уходит из строя. Попробовав должность обер-квартирмейстера кавказской армии, Милютин бросает её и делается профессором военной географии в академии. Тут опять начинается его усиленная кабинетная работа по военной истории и статистике: ряд капитальных трудов, требовавших, главным образом, компиляции. До какой степени Милютин был писатель, показывает то, что даже на Кавказе, воюя с горцами, он нашёл время составить и напечатать «Наставления к занятию, обороне и атаке лесов и строений, деревень и других местных предметов».
Сидя в Петербурге, Милютин с одинаковым интересом занимается и системою Германского союза, и войною в Дагестане, и итальянским походом Суворова. Мне кажется, Милютин был одним из первых представителей того типа военных, который им же отчасти создан и который сделался впоследствии таким распространённым: это офицеры-теоретики. Последним блестящим представителем этого типа явился генерал А.Н.Куропаткин, написавший множество томов и не выигравший ни одной победы. Как бы для того, чтобы проверить военный талант Милютина, судьба в лице кн. Барятинского опять берёт его на Кавказ в качестве начальника штаба, но война уже заканчивалась и никаких серьёзных подвигов Милютин не оказал. Тем не менее, 43-х лет он уже имеет звание генерал-адъютанта, а затем—в 1861г.— назначается военным министром. Что же дальше?
Дальше 20 лет работы над «великими реформами» вообще и в частности над «преобразованием армии». По моему глубокому убеждению, это был плохой выбор: писатель, особенно обильно пишущий, уже ни на что более не годен, и такому не следует поручать должности ни полководца, ни министра.
Ни Суворову, ни Скобелеву не было времени писать сочинения, зато они кое-что сделали по военной части. Ришелье и Бисмарк не оставили грузных томов, но зато им было время работать по части гражданской. Принадлежа к «благородному» типу либералов 40-х годов, Милютин был одним из корифеев эпохи освобождения. Он всё своё огромное влияние употребил на то, чтобы сделать наше военное, суровое, феодальное государство по возможности штатским, гуманным, обще-гражданственным, демократическим. В военной области он, будучи другом Корша и Кавелина, старался снять с армии древний стиль, выработанный в столетие между Полтавою и Бородино, упразднить тип полковника Скалозуба и капитана Тушина, тип строго-военного специализма, давший России победоносный век. Наперекор суровой николаевщине, Милютин, будучи военным министром, носил очки и длинные волосы. Он превратил николаевские кадетские корпуса в почти штатские военные гимназии, назначив туда штатских воспитателей. Он урезал сколько возможно строевую программу и военные предметы и выдвинул за счёт их «общеобразовательные». Не только в военных гимназиях, но в военных училищах и военных академиях программы были изменены в этом смысле: поменьше военщины и побольше «общего развития». Всеми мерами стали поощряться книжные занятия офицеров, увлечение науками и искусствами, а на глубоких строевиков стали смотреть как на отсталых. Старая военная наша система была изменена на тех же либеральных началах, причём многое великое, что органически сложилось в золотой век нашей военной славы, было радикально испорчено. В результате этого реформаторского теоретизма в 1877-78 гг. мы едва-едва справились с слабой Турцией, наглотавшись стыда под Плевной. После 17 лет управления Милютиным военным министерством ружья нашей армии за Балканами оказались хуже турецких, и солдаты, подходившие к Константинополю, имели ужасающе-ободранный вид. Ведь, строго говоря, и Царьград-то оттого не взяли, что сами полководцы наши видели крайнее расстройство своих сил. Милютин страшно заботился об общем развитии офицеров и нижних чинов, заводил педагогические курсы и учительские семинарии, высшие женские курсы и пр., а проглядел сквозь учёные очки такие вещи, как солдатские ружья и сапоги. Конечно, не в укор это говорится покойному доктору истории и фельдмаршалу, но именно с тем, чтобы отметить, что доктор истории в нём преобладал над военным. Сейчас неудобно подвергать серьёзной критике государственную деятельность знаменитого человека, но я боюсь, как бы и относительно его не исполнилось пророчество Лермонтова о его поколении. («Печально я гляжу на наше поколенье»). Из милютинской армии вышла, как родное детище, армия Куропаткина, вероятно, причинившая много горя престарелому фельдмаршалу, скрывшемуся под конец жизни на южный берег Крыма...
В биографии другого знаменитого генерала-писателя, именно сегодняшнего юбиляра, меня всего более пленили следующие обстоятельства. Отец юбиляра в чине полковника получил тяжёлую рану под Лейпцигом в 1814 году. Дядя юбиляра, генерал Альбранд, герой Кавказа и георгиевский кавалер, после многих подвигов штурмовал Ахульго и на глазах главнокомандующего потерял руку. Два родных брата юбиляра, будучи мичманами, пали под Севастополем. Третий брат юбиляра, отчаянный храбрец, прозванный горцами «Богдан-шайтан», был убит в битве на Кавказе. Наконец, единственный сын юбиляра погиб на службе Престолу и Отечеству от руки революционеров. Вот в какой высоко-героической семье сложился писательский талант Е.В.Богдановича. Последний имеет, как известно, много поклонников, но ещё больше врагов. Враги никак не могут простить бесчисленным воззваниям генерала Богдановича, его красноречивым телеграммам и брошюрам того повышенного, ультра-героического и патриотического тона, в каком они написаны. Соглашаюсь, что в большом количестве этот тон бывает довольно утомителен, но я не могу отказать ему в искренности, ибо слишком уж обильно пролитая кровь отца, трёх братьев и сына что-нибудь значит.
Было у нас великое время, когда офицерство русское владело саблей лучше, чем пером, и когда лавры заслуживались трагедией ран и смерти. Но что ж вы будете делать, если давно-давно, лет 50 или, точнее, 80 назад, выдвинулось новое могучее течение, которое я позволил бы себе назвать чернильным, ибо сам захвачен в него и без особенного удовольствия в нём барахтаюсь. Именно общерусское чернильное течение, выдвинувшее милютинскую школу, подготовило нам позор крымской и манчжурской войн. Вот что пишет Е.В.Богданович в одной своей статье:
«Под Севастополем убиты два мои родные брата. Младшему, Виктору, было всего 20 лет. Он был нрава сдержанного и серьёзного и подавал большие надежды. Другой брат мой, Орест, старше его двумя годами, был весел и резв до шаловливости. Оба были мичманами. Орест командовал четырьмя орудиями люнета 4-го бастиона и, увы, часто не имел зарядов для обстреливания неприятеля. В минуты такого мрачного досуга он забавлялся тем, что пускал с своего люнета бумажных змей, изукрашенных Французскими надписями... Во французском лагере тогда поднимался хохот, и в змей, как в мишень, начиналась стрельба... Пороха было у неприятеля, следовательно, вдоволь даже для игры. У нас же пороху не хватало и для защиты. Случилось, брат мой бегал к своим боевым товарищам, чтобы на скорую руку поиграть в карты. Но он играл не на деньги, а на порох. И только ему удавалось выиграть один фунт или два, он бежал с своей драгоценной добычей к своим орудиям, сам заряжал и направлял их, боясь, чтобы дорогой выстрел не пропал даром»...
Не радостна была молодость нынешних знаменитых старцев, не радостна их и старость. «Пороху», говоря в широком смысле, у нас за это чернильное полустолетие, как будто не прибавилось.