О смыслах праздника Рождества Христова размышляет преподаватель Сретенской духовной академии, клирик московского храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, многодетный отец и дед протоиерей Максим Первозванский.
– Отец Максим, Вам как многодетному отцу и деду тема рождения детей близка. В чем отличие Рождества Христова от дней рождения обычных людей?
– Попробую начать издалека. Вообще, для западной цивилизации Рождество – это главный праздник. Об этом говорят многие исследователи культуры. Я сам этот тезис впервые услышал от литературоведа Валентина Семеновича Непомнящего: что западная цивилизация, она – рождественская. Все крутится вокруг этого главного события. Бог стал человеком. Бог стал таким, как мы. Это определяет все, начиная от того, какая архитектура у храма, и кончая тем, как и что празднуется, как и что проживается. А нашу православную, восточную христианскую цивилизацию определяют как цивилизацию пасхальную. Главное событие для нас, в отличие от Запада, – Пасха, Воскресение. Христос воскрес, и я воскресну вместе с Ним. Я могу стать таким, как Бог. Я буду с Ним таким, как Он. Но Рождество у нас тоже всегда было очень важным.
– В советское время власти пытались перенести акцент с Рождества на Новый год. Как считаете, это удалось?
– Да, у нас с 1936 года советская власть решила пышно праздновать Новый год вместо Рождества. Соответственно, и эмоции рождественские, народные, оказались перенесенными на Новый год. Даже Святки у нас идут, по сути дела, не после Рождества, а до него. Я имею в виду народные «условно святки». В смысле, главные зимние праздники, главная гулянка, оливье, мандарины, елка и все остальное. А Рождество этот свой смысл народно-гулянный в нашей стране почти утратило, поэтому у него остается только исходный духовный смысл. У нас Рождество удивительным образом уничижилось так же, как уничижился Сам Бог, чтобы стать человеком. «Он родился не в палатах и не в убранных домах, там не видно было злата, где лежал Он в пеленах», как поется в рождественской колядке. Если бы мы придумывали историю о том, как Бог стал человеком, то мы наверняка сделали бы воплотившегося Бога великим героем, великим царем, который должен был родиться в центре мира. А оказалось, что это совершенно незначительное место в Римской империи, какая-то периферия, захолустье, и все происходило даже не в приличном доме, а в хлеву. Мне кажется, что вообще XXI век, в котором мы с вами живем, удивительным образом это значение подчеркивает. Вот где бы мы разместили человечество, единственное в своем роде, уникальное во всей Вселенной? Мы не видим больше разумной жизни, скорее всего, ее и нет нигде. Так каково место, где воплотился Христос? Гигантская Вселенная, 13 миллиардов световых лет от края до края (только то, что мы видим). Где? Наверное, где-то в центре. А мы живем с вами в заурядной галактике, в одном из ее заурядных рукавов, в рукаве Ориона, на очень заурядной звезде – желтом карлике, вокруг которого вращается совершенно заурядная планета, которую и не видно, собственно, ниоткуда. Это тот самый кенозис, о котором писали святые отцы, – умаление Бога, Божественное самоуничижение Христа через вочеловечение.
И удивительным образом Его рождение тоже как-то очень умалилось для нашей русской православной... не Церкви, конечно, а вообще для русской цивилизации, традиции. Я это вижу по жизни многих моих друзей, знакомых, по своей собственной жизни. Например, лет 15–20 назад мы всячески старались вообще никак не праздновать Новый год. Старались лечь спать, куда-нибудь уехать, ни в коем случае не ставить елку – ставили ее всегда в Сочельник. А теперь мы понимаем, что это никак не получается.
– Потому что мир настиг?
– Мир отвоевывает, отвоевывает... В этом году елки около метро появились в октябре. Наверное, за это у нас снега не было весь декабрь... Главный праздник оказывается не в центре. Он оказывается завершающим. Мы должны прикладывать сверхусилия, чтобы ощущение и радость праздника у нас пришлись именно на день Рождества, а не на Новый год. И в этом, конечно, удивительное умаление Божества. И в этом главный смысл праздника, на самом деле: Творец этого мира, Тот, Кто все это создал, Тот, Кто всем управляет, Тот, Кто держит все ниточки, Кто все просчитал, становится маленьким ребенком.
Вот когда говоришь, что Бог – Вседержитель, Бог всем управляет, и начинаешь над этим немножко думать, имея образование хотя бы девять классов, – понимаешь, что это невозможно. Невозможно просчитать для людей, живущих сейчас и здесь в моменте, для каждого из нас его уникальную лучшую траекторию. Устроить Промысл таким образом, чтобы мы, не теряя своей собственной свободы, поступая свободно, делая свободные выборы, все равно оказывались вплетены в Его удивительный, просчитанный, продуманный, пролюбленный ковер времени и истории, как она идет... Это просто невозможно. Невозможно придумать такой компьютер. Невозможно вообще просто вообразить такую мощность расчетов. Ее не может существовать. Но она есть. И вот все это осознав, понимаешь, что означает, когда Бог становится таким, как мы. Он, выражаясь высокими пафосными словами, ломает средостенье, бетонную стену – или, наоборот, бесконечную дистанцию, которая существует между Ним и нами. Ну, где Он, а где мы? Он является так называемой «актуальной бесконечностью». И нам с Ним за это невозможно расплатиться. У нас нет той добродетели, нет той любви, которую мы могли бы ему вернуть. И это главное, что нам надо на самом деле чувствовать, мне кажется.
– Мы должны чувствовать свою вину?
– К сожалению, у нас любят оперировать чувством вины. Ты виноват перед Богом. Тебе нечем Ему заплатить, поэтому, значит, молись и кайся. Ну, это тоже не вполне правильный вариант. Не бесконечная вина, а бесконечная благодарность! И, конечно, бесконечная радость, потому что большую радость – то, о чем можно радоваться больше, – представить себе невозможно. Мы теперь тоже бесконечности. Каждый из нас теперь тоже бесконечность. Он принял в Себя нашу природу человеческую. Он стал таким, как мы. Да, Он стал конечным, а мы поэтому стали бесконечными. Каждый из нас теперь бесконечность, но бесконечность потенциальная, нам это еще только предстоит. Но сама возможность завораживает!
Но одновременно с этой мыслью, честно говоря, наблюдение за тем, куда мы все вместе дружно идем, вызывает иногда глубокое уныние. Когда понимаешь, за какие «сребреники» мы все это продаем, чем реально занимаемся, на что размениваем нашу жизнь. Воспользуюсь образом вкусно приготовленной пищи и «доширака»: «доширак» заварить быстрее, проще, и вкусовые добавки там есть, но это глупая, вредная, бессмысленная еда. Хотя, пожалуй, сравнение не подходит. Вернее, подходит для описания того, как мы проводим земную жизнь, – в семье, на работе, чему радуемся, как отдыхаем, как расслабляемся. А я имею в виду другое. Вот представьте себе, что у вас есть дорогущий телескоп, а вы его поставили где-нибудь в углу и лишь трубочку от него используете в качестве крана для умывальника. Вот такие мы удивительные.
Понимаю, что звучит как общие слова, но чем больше я живу, тем больше, честно говоря, в себе это обнаруживаю. С одной стороны, сократовское «чем больше я знаю, тем больше я понимаю, что ничего не знаю». Понимаешь, насколько ты ограничен. Это в молодости кажется, что все впереди, а с возрастом осознаешь, что не только впереди, но и позади особо ничего нет...
А с другой стороны – внутри себя чувствуешь, что внутри тебя место есть. Если вы читали историю про Гарри Поттера, вспомните, там есть образ вместительной волшебной палатки. Со стороны такая маленькая туристическая палатка на двух человек, а заходишь – и там внутри дворец. У Гарри Поттера это волшебство такое, но образ мне кажется удачным. Понимаешь: внутри тебя столько всего, а ты это вообще никак не используешь. А про большую часть даже и не знаешь. Жизнь прожил и не узнал. Мы жалеем детей, которые мало прожили и умерли, потому что они и жизни-то не знали. Но взрослый, по сути, от них мало чем отличается. Что бы мы ни делали, чего бы ни добились, сколько бы ни порешали всяких вопросов, сколько бы в жизни не было любви человеческой, детей, чего-то хорошего, праведного, – понимаешь, что это только капля из того, что внутри могло бы вместиться. А с другой стороны – живем, как можем. Чего от нас еще ждать? И, конечно, это тоже удивляет и поражает в Боге: Он же знал (и знает – к Нему не применимо прошедшее время), что мы будем все равно такими – мелкими, пошлыми, такими гаденькими. А Он все равно нас спасает. А наша реакция – как будто нам подарили дворец в сто миллионов тысяч комнат, а мы взяли и в двух живем. А дальше даже не пошли смотреть. Но я не для того говорю, чтобы кого-то осудить. Я сам такой. Я в себе это вижу: у нас все есть, а мы всем этим не пользуемся. И то, что это есть, – Его подарок, Его дар. Это как раз дар Его Рождества.
– Как надо праздновать Рождество? Просто радоваться? Или мы должны размышлять о его глубоком значении, о Божественном плане спасения?
– На самом деле мы должны Рождество проживать. Размышлять о нем надо не в сам праздник, а перед праздником, ну или на третий день после. А вообще наша жизнь христианская должна быть устроена по образу Литургии, так что мы это событие должны проживать. Мы должны на ночной службе не просто постоять. Наше богослужение так устроено, что мы приходим в Великую Субботу вроде бы куличи освящать – а в центре храма Плащаница. На Рождество приходишь в храм – вот он, вертеп. Видишь, что Христос здесь. Сейчас Христос рождается, славьте. Это надо прожить, надо с Ним рядом постоять. По сути, само празднование этому посвящено: мы здесь, в вертепе. Так что просто зайти в вертеп, можно и сфотографироваться. Это мелочь. Просто: Господи, вот Ты, вот вертеп, вот я. Знаете, мы можем знать кучу слов о любви, но никого не любить. Мы можем знать все про Рождество, но не прожить его как событие собственной жизни в этом году. И такое бывает с каждым из христиан. Думаю, мы все можем вспомнить, когда праздник почему-то прошел мимо нас. Вроде наступил, а мимо меня. Рождества-то в моей жизни в этом году не случилось.
Здесь очень кстати идея адвента – подготовительного периода к Рождеству Христову в западной богослужебной традиции, – который все больше входит в нашу жизнь. Кто-то использует адвент-календарь для детей. Каждый день мы приближаемся к Рождеству, украшаем дом, готовим праздничную трапезу. Конечно, надо поститься. Не обязательно очень строго, но чтобы холодец и оливье все-таки есть на Рождество, а не в Новый год. На «светких святках» после Нового года можно и в гости пойти, пообщаться. Всему можно придать духовный смысл. Ограничение в еде и ограничение в празднике нам поможет.
– Расскажите подробнее о символах Рождества. Как Вы считаете, важно, что Господь послал в Рождестве символы, понятные нам по-человечески? Вот, например, то, что Христос лежал именно в яслях, ведь это подчеркивается в Евангелии.
– Мы, конечно, не сельскохозяйственная по нынешнему времени цивилизация, и поэтому для нас хлев, как сказал бы современный молодой человек, еще больший «кринж». Для русского крестьянина эта тема была более чем понятна, потому что его хлев был пристроен к избе, у него в хлеву находился и его собственный туалет. Его и самого называли смердом, потому что от него самого смердело. Для человека, живущего в деревне, и сейчас хлев, ясли – это что-то понятное, место, куда он приходит каждый день, чтобы задать своей скотине корм, поменять подстилку, то есть обычное место, пускай буквально самое отхожее в доме. Но вот представьте себе утонченную дамочку или просто человека из обычного города... Он в хлеву не бывает. Вот Вы были в хлеву?
– Ну, может быть, видела что-то такое.
– На Выставке достижений народного хозяйства, да? Я как раз в хлеву бывал, и когда видишь, понимаешь, что для нас это еще больший символ. Он не утратил своего значения, хотя мы и думаем, что «электричество берется из розетки». Хотя у нас дичайший разрыв между реальностью нашей жизни и настоящей реальностью, когда мы не понимаем, что для того, чтобы у нас на праздничном столе появился студень, коровку надо зарезать, прямо здесь же, в этих самых яслях. Еще и поэтому вот эта связь между Рождеством и Пасхой для нас оказалась разорвана.
– То есть Младенец, который лежит в яслях, должен восприниматься как Агнец, которого потом будут закалывать...
– Знаете, зачем там солома? Именно солома, а не сено? Именно солому в хлеву стелют, потому что эти милые ягнята, милые коровки, бычки и прочие, они же тут же под себя и ходят. Поэтому там солома – ее не кушают, это не сено. Чтобы навоз не так пачкался. То есть это все очень грубо и натурально. Точно так же, как мы на Пасху переживаем всю кровавость этого события. Надо понять, во что превратили Бога, сколько мучений: кровь, бичевание, гвозди. Натурализм, которого мы стараемся избегать. А в Рождество – другой натурализм. В Рождество натурализм не страдания, а жизни. Жизнь – это грязная штука. И место это – грязное. А рождается от Пречистой Девы Пречистый Младенец. И это очень символично.
Еще, конечно, звезда. «Нас вела звезда, привела сюда». Звезда – это тоже удивительный, мощный символ. Эта звезда видна из любого места Земли. Ее было видно всем. Но никто ничего не понял – кроме тех, кому Господь открыл. И это тоже то, что в Евангелии Христос будет повторять снова и снова. Видящие да разумеют. Они имеют глаза и не видят, имеют уши и не слышат (см. Мк. 16: 12). Вот мы такие. Не надо себя причислять к тем, у кого глаза и уши открыты. Они точно так же у нас закрыты. У меня тоже закрыты. Единственное, что могу сказать в свое оправдание, – что я хотя бы это вам рассказываю, понимая, что у меня глаза закрыты.
– Рождество напоминает нам о разных реакциях на благую весть, на рождение Бога? Говорит о том, что у человека есть выбор принять или отвергнуть Христа?
– Бог оставляет нас свободными для духовного, религиозного определения по отношению к Нему. Мы можем увидеть рожденного Младенца Бога, мы можем увидеть рожденного младенца пророка, как это делают, например, мусульмане. Мы можем увидеть в нем обманщика, причем как сознательного, так и наоборот. Принуждения нет.
– А символ семейных ценностей мы в Рождестве можем усмотреть?
– Имеете в виду Иосифа как приемного папу, ограждающего семью от «прекрасного мира»? Думаю, что нет. Если бы мы выбирали символ для семьи, мы бы, наверное, взяли какой-то другой. Есть и в Ветхом Завете, и Новом Завете примеры. Конечно, можно сделать праведного Иосифа святым покровителем всех приемных родителей. Это было бы красиво. Потому что, действительно, это человек, который, принимая чужого ребенка, принял в свою семью Бога и принял на себя всю ответственность и все последствия этого выбора.
– Верно ли, что Сам Младенец – символ тишины, мира, примирения?
– Никакого мира я не вижу. «Не мир пришел Я принести на землю, но меч» (Мф. 10: 34). Так оно и было. Так на Святой Земле война и продолжается с тех пор, поэтому об этом я бы не говорил. Но примирение между Богом и человеком – да.
– Отец Максим, почему рассказ о рождении Младенца Христа есть не у всех евангелистов?
– Евангельская история передавалась устно, и у нее был свой канон. Она в наиболее первоначальном виде присутствует в Евангелии от Марка. И эта устная история всегда начиналась не с Рождества, а с проповеди Иоанна Крестителя и Крещения Иисуса. И не было сначала вообще никаких праздников, кроме Воскресения. Это центральное событие. Мы его переживаем как главное событие жизни. Христос воскрес, и мы сейчас воскреснем вместе с Ним. Первые христиане ждали, что Второе пришествие произойдет здесь и сейчас, при их жизни. И апостолу Павлу пришлось специально объяснять, что будет с теми, кто умер, не дождавшись. «Не все мы умрем, но все изменимся», – говорит он (1 Кор. 15: 51). У нас сейчас вопрос по-другому стоит: что будет с теми, кто дождется Второго пришествия? А первых христиан волновало противоположное. На этом фоне ядром проповеди были события, начинаемые с Крещения, это было принципиально. А с возникновением необходимости записать Евангелие появляются и различные адресаты – различные читатели. И мы видим, как разные евангелисты по-разному к этой задаче подходят. Например, Матфей пишет для иудеев. Для них обстоятельства Рождества Спасителя крайне важны для доказательства исполнения пророчеств. А апостол Лука пытается Евангелие рассказывать именно как полную историю «с начала», и у него тоже есть Рождество. Марк пишет для римлян, и в его Евангелии – только самое главное. Он начинает с проповеди Иоанна Крестителя, как и Иоанн Богослов. То есть евангелисты решали разные задачи, и поэтому центром у всех стали Крещение, проповедь, нравственные законы, притчи, распятие Христа, Его смерть и Воскресение. Остальное – в зависимости от конкретного адресата и цели проповеди.
– Вот еще несколько слов о подробностях. Откуда мы знаем имена волхвов?
– Вообще современный человек не столь уж сильно отличается от живущего до нового времени, когда рациональное мышление и доказательства стали выходить на первый план. Обычно человеку не нужны доказательства, не нужны источники. Это не важно. Для нас грань между художественным вымыслом, если он внутренне правдив, и истинными фактами вообще не важна. Мы все обладаем так называемым мифологическим сознанием. Мифологическим не в смысле выдуманным, а в том смысле, что для нас сама история оказывается важнее доказательств этой истории. Вот для меня Татьяна Ларина, Анна Каренина, Кити или Левин – живые люди – реальность. И такая литературная реальность, созданная, например, Пушкиным или Толстым, – не менее реальна, чем реальность моего собственного прошлого. Пусть не было такого, это выдумано, но оно обладает не просто убедительностью, оно обладает доказательностью. Я в качестве доказательства своих мыслей могу привести вам какой-нибудь отрывок из Пушкина. И если вы не прожженный рационалист, вы это примете как доказательство. А почему? С какой стати то, что Пушкин написал, что-то доказывает? Доказывает, доказывает, послушайте свое сердце. Это я к тому, что нам не важно, как звали этих волхвов, но у них же были имена? Несомненно, их как-то звали. Почему бы не Каспар, Мельхиор и Валтасар? Кстати, в разных конфессиональных традициях у них разные имена.
– Но везде они, по преданию, стали христианами.
– Они должны были стать христианами. По внутренней достоверности.
Кстати, у любого повествования есть достоверность. Или ее нет. Самое удивительное, что вот это понятие достоверности применимо даже к обычной жизни реального живого человека. Он тебе рассказывает, как провел Новый год, например, накануне Рождества, и ты понимаешь, что это ерунда какая-то, а не достоверная история. Не в том смысле, что он придумал и приврал. А что в этом рассказе, в этой истории конкретной, в том, как она была прожита, нет жизни. Как у Пушкина: «В чертах у Ольги жизни нет... Я выбрал бы другую, когда бы был, как ты, поэт». Вот в этой истории есть жизнь или нет жизни? И это оказывается принципиальным для того, чтобы прожить Рождество. Это именно то, о чем мы говорили. То, чем мы наполняем этот праздник, когда вешаем гирлянды. Зачем мы гирлянды вешаем? Зачем мы песни поем? Зачем мы едим вкусно? Мы сообщаем этому всему внутреннюю и внешнюю достоверность. Вот поэтому все важно. И потому традиции празднования, о которых мы говорим, – да, они меняются. То, что было важно и достоверно для людей сто лет назад, может оказаться бессмысленным сейчас.
– То есть колядки – это тоже какое-то проявление смысла Рождества?
– Конечно. Людям надо же что-то петь? Надо петь. Мы в семье, как правило, на Святках каждый вечер после ужина садимся и поем колядки с детьми, с внуками. Не потому, что мне надо их чему-то научить, а просто сердце поет, и я пою. Помню, в какой-то год мы это пропустили и потом спохватились: а что же мы не пели колядки? Они от избытка сердца, от полноты чувств.
– Видимо, именно поэтому людей так волнует все, что связано с этим праздником? Ведь Рождество ни в какие эпохи не забывали, и в советскую тоже, и сейчас праздник Рождества остается значимым и для неверующих людей. Тем более что появился новый символизм.
– Все крутилось вокруг Рождества, сейчас – вокруг Нового года, но Рождество остается. А знаете, я как-то был поражен: оказывается, есть люди (их мало, но они есть), которые выкидывают елку на помойку 1 января. Мне странно, у меня елка стоит до Прощеного воскресенья точно. Конечно, перед Великим постом уже убираем, а так она себе стоит. А тут, думаю, смотри-ка, елку выкинули! Рождества-то еще не было, а они ее уже выкинули. И это удивительно. Но это не значит, что они не будут праздновать, или что для них Рождество не значимо. Мы не можем этого сказать. Просто для них, возможно, Рождество вовсе не в елке. Не в салате, не еще в чем-то.
– Считаете, елка – это такой знак необязательный?
– Я как раз считаю, что каждый праздник должен иметь свой вид и вкус и запах не только для детей. И поэтому, конечно, елка на Рождество, кулич на Пасху, вербы и пальмы на Вход Господень в Иерусалим, на Крещение обязательно купаться в проруби. Или, по крайней мере, осуждать купающихся и говорить, что это не имеет никакого отношения к празднику. А праздники, у которых нет отличий вкусом, цветом, запахом, блюдом, традицией – они и не проживаются. И поэтому елка должна быть, имею в виду – для всех. Хотя для кого-то конкретно может оказаться, что елка соединилась в сознании с чем-то мрачным и стала символом горя, и он не будет ее ставить никогда. Но это личный выбор, а для всех вообще христиан на Рождество должна быть елка. Хотя, как мы знаем, это очень поздняя немецкая забава. Но культурологически уже так срослось. Срослось, и слава Богу. Глядишь, и мы придумаем какие-то новые традиции, что-то новое приживется.
– А что касается даты и года рождения Христа – ведь они условны? Это важно для нас?
– Они условны. Мы знаем, что есть разные на эту тему мнения. Сам год Рождества, как известно, был вычислен в 525 году с помощью Пасхалии монахом Дионисием Малым. Удивительно, как точно это ему удалось. По современным представлениям, скорее всего, сам факт Рождества Христова имел место в 4 году до так называемой нашей эры. Но интересно, что традиционные общества вообще мало интересуются датой рождения человека. Это и сейчас сохранилось, например, в некоторых странах. На Руси, например, когда человека спрашивали, сколько ему лет, надо было сказать, например: моя матушка говорила мне, что я родился после Бородинской битвы, но до восстания декабристов, то есть дату своего рождения люди не объявляли вслух. Это удивительная особенность традиционных обществ. День рождения не празднуют, и дату рождения не отмечают. У нас даже отголосок этого есть. Когда я только пришел в Церковь, мне говорили, что день рождения не надо праздновать, главное – именины. Но сейчас и это ушло. Празднуем день рождения и Патриарха, и себя любимого.
– Почему Рождество Христово и Крещение перестали праздновать одновременно? Был праздник Богоявления – явления Бога на земле. Почему разделили на два разных праздника?
– Мы уже упоминали, раньше был праздник Воскресения Христова. Один. Других праздников не было вообще. Но в какой-то момент мы начинаем праздновать подробности. Так же как и в почитании матери Божией. Мы различаем – вот Ее Рождество, а вот даже есть Ее зачатие, а вот есть Ее Введение во храм, а вот есть десятки, сотни, тысячи икон. Мы как бы усложняем картинку, находя новые смыслы. И это прекрасно. Так и тут. В Евангелии на одной страничке описано – Рождество и Крещение. И праздник назывался Богоявлением. Но потом мы начинаем праздновать подробности. У нас же еще и Обрезание появилось, отдельный праздник, на восьмой день после Рождества. То, что можно отпраздновать, мы празднуем. У нас Обрезание Господне тоже великий праздник, хотя в нашей культуре он выглядит немножко неприлично, мы как-то смущаемся и делаем акцент на дне памяти святого Василия Великого, с которым он совпадает в календаре. А на самом-то деле это ведь великий праздник, у нас таких праздников всего пять.
Но, надо сказать, в нашей современной городской цивилизации опять происходит упрощение. У нас главным праздником становится все-таки Воскресение Христово. Мы видим, что в воскресенье в храмах народу больше, чем в какой-либо другой, даже очень чтимый праздник. Я это вижу по своим взрослым детям. «Шесть дней работай, а седьмой – посвяти Господу Богу» (ср. Исх. 20: 8–11). А уж, вы, церковники, совершите празднования разным иконам, святым, «поясам и трясениям». А мы будем Воскресение праздновать и Рождество.
– Отец Максим, как думаете, почему именно Рождеству посвящено столько художественных произведений, в частности стихов русских поэтов? Потому что у человека есть потребность глубже осознать это событие? Хочется проникнуть в его тайные смыслы, донести до себя и до других?
– Потому что Рождество Христово – это такое событие, которое захватывает. Сама по себе рассказанная история является очень важной для нас, независимо от того, кто мы, что мы, где мы. Те самые ясли, весь этот символизм. Таких историй немного. Это такой великий сюжет! Таких историй в культуре очень немного, их можно сосчитать по пальцам. Они вдохновляют, цепляют, это что-то про нас. Поэтому, конечно, история рождения Бога не может не трогать, не может не вдохновлять. Не в смысле умилять: овечки и прочее. А то, что Самый сильный, самый крутой, самый большой – Творец – стал самым маленьким, самым беззащитным... И место было самое поганое... Это супер-история.
Беседовала Наталья Крушевская
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube