Вот таким интересным способом я украсила свой кабинет. Рассказывая классу историю возникновения этой арки.
На онлайн уроках мы тоже разговаривали о Рождестве, конечно с разрешения родителей. Не все родители моих учеников христиане. Но удивительно, даже семья которая исповедует ислам согласилась рассказать эту историю.
Эта история случилась в Германии в шахтерском городке. Очень давно.
В подземном царстве
В самой глухой долине Рурской области, где туман цеплялся за сосны как седая борода, стоял домик шахтера Томаса. Была канун Рождества, и в окне его дома, как и в окнах всех соседей, горел «Шахтерский светильник» — семисвечник.
Это был не просто красивый подсвечник. Это был язык, на котором говорили с тьмой.
Маленькая дочка Томаса, Лена прижавшись носом к холодному стеклу, смотрела, как падает снег. Внутри пахло корицей и имбирными пряниками, но ее мысли были там, глубоко под землей, где ее папа, Томас, в последнюю смену перед праздником добывал «черное золото».
— Почему именно семь свечей, мама? — спросила она, не отрываясь от пламени.
Мать, Марта, положила руку ей на плечо. Ее глаза, уставшие от ожидания, смягчились.
— Это старый-старый разговор, доченька. Давным-давно, когда еще не было ни телефонов, ни сигнальных ламп, жены и дети шахтеров придумали свой способ ждать и верить. Они ставили в окно одну свечу — как маяк для самого старшего в семье шахтера. Потом — вторую, для среднего. Третью — для младшего. Так, по числу родных под землей, и зажигали огни.
— Но у нас папа один, — нахмурилась Лена.
— А остальные свечи — за его товарищей, — тихо сказала Марта. — Четвертая — за того, у кого нет семьи. Пятая — за новичка, который еще боится темноты. Шестая — за того, чья лошадь сегодня хромает. А седьмая, центральная, самая важная... Это свеча Ангела-Хранителя. Чтобы он освещал путь всем, кто в эту ночь еще не вышел на поверхность. Чтобы видел, куда вести их домой.
В это время в штреке, на глубине, где даже время текло иначе, Томас с товарищами заканчивали работу. Воздух был густым и тяжелым, лишь фанера на касках выхватывала из мрака куски угля и усталые лица. Они молчали, думая о тепле, ели и тишине, где нет грохота вагонеток.
И вот настал момент подъема. Они втиснулись в холодную клеть лифта, и она с скрежетом потащила их вверх, к небу. Темнота за стенами сгущалась, подъем казался бесконечным. А потом — стоп. Лифт замер между пластами, дрогнув.
В тишине, нарушаемой только каплями воды, кто-то пробормотал: «Опять... в канун праздника». В кармане у каждого лежал маленький подарок для детей, купленный в последний выходной. Томас думал о Лене и ее вопросе про семь свечей.
И тогда старый шахтер, Йозеф, хрипло сказал:
— Не тужите. Смотрите.
Он указал вверх, в узкую щель между дверцами. Оттуда, сквозь сотни метров породы, туман и снежную завесу, едва пробивался свет. Не яркий, не резкий, а теплый, дрожащий, как живое дыхание. Это не были звезды — они горели ровно и холодно. Это горели семь огоньков в окне его дома. И в окне соседского дома. И в каждом окне поселка — целая россыпь земных созвездий, зажженных любящими руками.
— Моя Марта центральную, Ангельскую, всегда выше других ставит, — усмехнулся Йозеф. — Видно, даже отсюда.
И этот простой огонек в щели сделал то, что не могла сделать техника. Он прогнал страх. Он напомнил, что их не просто ждут. Их видят. Их любят. И пока эти свечи горят, путь домой — есть.
Через полчаса лифт снова тронулся. А когда Томас, отряхивая угольную пыль, подошел к своему дому, он уже знал, что увидит. В окне горели семь золотых солнц. А за стеклом, расплываясь в улыбке, сияло лицо его дочки.
С тех пор Лена выросла, шахты закрылись, но семисвечник в их доме зажигают каждый год. Теперь это делает ее сын. И когда он спрашивает: «Зачем семь?», Лена, как когда-то ее мама, кладет руку ему на плечо и рассказывает историю о том, как свет в окне может стать путеводной звездой даже в самой глубокой тьме. Потому что это не просто свечи. Это обещание. Это молитва. Это немеркнущий свет ожидания, который однажды привел домой ее отца.
С Рождеством Христовым!
Ну и многие знают, что у меня есть личный блог.