— Алло, мама? Как дела? — голос Сергея звучал неестественно бодро, словно он репетировал эту фразу перед зеркалом.
Валентина Петровна прижала трубку к уху и на мгновение замерла. Шесть лет. Шесть долгих лет прошло с тех пор, как она в последний раз слышала голос старшего сына. Не считая коротких поздравлений в мессенджере на Новый год — формальных, холодных, будто отправленных по обязанности.
— Серёженька... — её голос дрогнул. — Это правда ты?
— Ну конечно я, мам! — он засмеялся, но смех получился каким-то деревянным. — Слушай, я тут подумал... Давно к тебе не приезжал. Может, на выходных заеду? С Олей и Настей?
Валентина опустилась на стул у окна, где всегда сидела по вечерам, глядя на пустую улицу. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
— Приезжайте... Конечно, приезжайте, — прошептала она. — Я так соскучилась...
Когда разговор закончился, она долго сидела неподвижно, держа в руках остывший телефон. Потом поднялась и посмотрела на себя в зеркало над комодом. Семьдесят два года, седые волосы, собранные в узел, морщины вокруг глаз, которые всё равно светились надеждой.
«Они приедут. Мои дети приедут ко мне».
Но что-то внутри, какой-то тихий голос, шептал: «Почему именно сейчас? Почему после стольких лет молчания?»
— Ты уверен, что это правда? — Ольга, жена Сергея, скептически смотрела на мужа, пока он складывал вещи в дорожную сумку.
— Наташка из агентства недвижимости сама мне звонила, — Сергей застегнул молнию на сумке. — Говорит, мамина квартира в центре сейчас стоит минимум двадцать пять миллионов. Может, и больше, если хорошо продать.
— Двадцать пять миллионов... — Ольга присвистнула. — И она одна там живёт? Совсем одна?
— Ну да. Лидка, моя сестра, тоже давно к ней не ездила. У неё своя жизнь, дети, работа... Вот и получается, что квартира просто пустует. А мама в своём возрасте... — он не договорил, но смысл был понятен.
Ольга помолчала, разглядывая узор на обоях.
— Знаешь, мне как-то неловко. Шесть лет мы с ней не виделись. Даже на день рождения её не приезжали. А теперь вдруг...
— Что «вдруг»? — Сергей развернулся к жене. — Мы занятые люди. У нас работа, ипотека, Настя в институт поступает — деньги нужны. Разве я виноват, что времени не было?
— Времени не было или желания? — тихо спросила Ольга, но Сергей словно не услышал.
— Я позвонил Лидке, — сказал он, доставая телефон. — Она тоже приедет. На следующей неделе. Надо всё обсудить, пока не поздно.
«Пока не поздно» — эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие.
Валентина Петровна провела всю пятницу в уборке. Она вытирала пыль с фотографий, где Серёжа был ещё мальчишкой, стирала шторы, готовила любимые блюда сына — те самые, что делала для него в детстве.
Руки дрожали, когда она чистила картошку. Спина ныла, когда наклонялась, чтобы достать из нижнего шкафа старую сковородку. Но Валентина не обращала внимания на боль. Дети едут. Её дети наконец-то приедут к ней.
— Валюша, ты чего разнервничалась-то? — Нина Ивановна, соседка по площадке, заглянула на огонёк с пирожками. — Лицо всё красное, давление не подскочило?
— Дети едут, Нинуля! — глаза Валентины заблестели. — Серёжа с семьёй приедет сегодня!
Нина Ивановна поджала губы, но промолчала. Она помнила, как шесть лет назад Валентина каждые выходные звонила детям, приглашала, умоляла приехать. Как плакала потом в подъезде, когда те находили очередную отговорку. Как постепенно звонков становилось всё меньше, а надежда в глазах соседки угасала.
— Ну и славно, — сказала она нейтрально. — Значит, не зря ты шесть лет каждый день на них места накрывала.
Валентина не уловила горечи в словах соседки. Она снова была в своих мыслях, в своей радости, в предвкушении.
Они приехали к шести вечера. Сергей, Ольга и семнадцатилетняя Настя. Валентина стояла у окна уже с трёх часов, поглядывая на дорогу. Когда увидела знакомую машину, сердце екнуло.
Она бросилась к двери, но на полпути остановилась. Пригладила волосы, поправила кофточку, вытерла вспотевшие ладони о фартук. «Спокойно, Валя, спокойно. Они же приехали. Всё хорошо».
Звонок в дверь прозвучал как колокол.
— Мама! — Сергей обнял её, и Валентина почувствовала запах дорогого одеколона, незнакомый, чужой. Но это был её сын, её Серёженька, и она прижалась к нему, пытаясь удержать слёзы.
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — Ольга протянула руку для рукопожатия. Не обняла, не поцеловала, а протянула руку.
— Привет, бабушка, — Настя уткнулась в телефон, бросив короткий взгляд.
Валентина провела их в комнату, суетясь, предлагая снять куртки, присесть, попить чаю. Стол был накрыт так, будто ждали президента: пироги, салаты, мясо, её фирменные котлеты...
— Ого, мам, ты же на весь полк приготовила! — засмеялся Сергей, но в смехе не было теплоты.
Они сели за стол, и начался странный, неловкий разговор. Валентина спрашивала о работе, о жизни, о внучке. Сергей отвечал односложно, Ольга улыбалась натянуто, Настя вообще не отрывалась от телефона.
— Серёж, а как у тебя дела на работе? — Валентина старалась изо всех сил поддерживать беседу.
— Нормально, мам. Всё стабильно.
— А Настенька? Экзамены как сдала?
— Хорошо, бабуль, — буркнула девочка, не поднимая глаз.
Валентина чувствовала, как внутри что-то сжимается. Это были не её близкие, не те, кого она любила и о ком думала каждый день. Это были чужие люди, которые сидели за её столом из вежливости.
— Мам, слушай... — Сергей отодвинул тарелку и посмотрел на мать серьёзно. — Мы тут с Ольгой подумали... Квартира у тебя большая. Трёхкомнатная. В центре. А ты одна. Не боишься?
Валентина замерла с пирогом в руках.
— Чего мне бояться, Серёженька?
— Ну, мало ли... Всякое может случиться. — Он откашлялся. — Знаешь, может, тебе стоит переехать в какое-нибудь место поменьше? Есть хорошие районы на окраине, квартиры-студии. Тебе одной ведь много не надо. А эту можно продать, деньги поделить... В конце концов, мы твои дети, имеем право...
Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как свинцовое одеяло.
— Право... — медленно повторила Валентина. — На что вы имеете право, Сергей?
— Мам, ну не обижайся, — он взял её за руку, и этот жест показался ей фальшивым. — Я же не требую ничего. Просто думаю о тебе. Одной тут тяжело, дом старый, коммуналка дорогая...
— Шесть лет, — тихо сказала Валентина, глядя ему в глаза. — Шесть лет ты обо мне не думал. Ни разу не приехал, не позвонил по-настоящему. А теперь вдруг вспомнил, что мне «одной тяжело».
— Мама, я был занят, у меня работа...
— У тебя было время поехать в Турцию. Я видела фотографии в твоих социальных сетях, — голос Валентины окреп. — Время на отпуск нашлось. А вот на мать — нет.
Сергей покраснел, Ольга отвернулась к окну.
— Знаешь что, мам, я вижу, настроение у тебя не то, — он резко встал. — Поговорим в другой раз. Мы пошли.
Они ушли так же быстро, как приехали. Валентина осталась одна, среди нетронутых блюд и остывшего чая. Села на своё место у окна и заплакала — тихо, горько, безнадёжно.
— Валюша, не плачь, — Нина Ивановна сидела рядом, обняв соседку за плечи. — Они не стоят твоих слёз.
— Но они мои дети, Нина... Мои дети...
— Были твоими, — жёстко сказала соседка. — А теперь это просто люди, которые ждут твоей смерти, чтобы поделить наследство.
Валентина вздрогнула от этих слов, но не возразила. Потому что в глубине души понимала: Нина права.
— А знаешь, кто твоя настоящая семья? — продолжила Нина. — Костя. Мой племянник. Который шесть лет к тебе каждую субботу приходит, продукты приносит, лекарства покупает, по врачам водит. Вот кто!
Валентина кивнула. Константин, тридцатилетний парень, появился в её жизни случайно. Нина попросила его помочь соседке донести тяжёлые сумки из магазина. И с тех пор он приходил каждую неделю. Просто так. Не за деньги, не из жалости. Он называл её «тётя Валя», рассказывал о своей жизни, слушал её истории, смеялся над её шутками.
«Почему чужой человек оказался ближе родных детей?» — думала Валентина, глядя в окно на темнеющий двор.
Через неделю приехала Лидия, младшая дочь. Она была точной копией Сергея — те же дежурные объятия, та же фальшивая забота.
— Мамочка, как ты? Скучала? — щебетала Лида, но глаза её бегали по комнате, оценивая, прикидывая.
Они сидели на кухне, пили чай, и Валентина слушала, как дочь жалуется на жизнь: кредиты, дорогая школа для детей, старая машина...
— Знаешь, мам, я тут думала... — Лида облизнула губы. — Может, нам стоит обсудить квартиру? Ну, в смысле... На будущее. Мало ли что.
— Что именно «мало ли»? — Валентина поставила чашку на стол.
— Ну... — Лида смутилась. — Ты уже в возрасте. Надо же о таких вещах думать. Завещание написать, всё оформить. Чтобы потом не было проблем.
— Проблем у кого? У тебя с Серёжей?
— Мам, ну что ты... — Лида попыталась взять мать за руку, но та отстранилась.
— Шесть лет вас не было, Лида. Шесть лет я жила одна, болела одна, справлялась со всем одна. А вы вспомнили обо мне только сейчас, когда поняли, что квартира стоит денег.
— Мам! — Лида вскочила. — Как ты можешь такое говорить! Я твоя дочь!
— Была дочерью, — тихо сказала Валентина, и эти слова эхом повторили фразу Нины Ивановны. — А стала чужим человеком, который приехал не мать повидать, а наследство посчитать.
Лида ушла, хлопнув дверью. Валентина снова осталась одна.
— Тётя Валя, что-то вы грустная сегодня, — Костя поставил пакет с продуктами на стол и присел рядом с ней. — Дети были?
Она кивнула, не в силах говорить.
— И что?
— То, что я давно должна была понять. Они не любят меня. Им нужна квартира.
Костя помолчал, глядя в окно.
— Знаете, тётя Валя, я вам одну историю расскажу. У моего деда была похожая ситуация. Дети забыли про него, а соседка, чужая женщина, ухаживала последние годы. И дед завещал ей всё. Дети потом в суд подавали, скандалили... Но ничего не смогли сделать.
Валентина посмотрела на парня внимательно.
— К чему ты это?
— К тому, что настоящая семья — это не те, с кем у тебя общая кровь. А те, кто рядом, когда трудно.
Эти слова засели у неё в голове. Ночью Валентина не спала, ворочаясь на постели. Вспоминала, как растила детей одна, после смерти мужа. Как работала на трёх работах, чтобы дать им образование. Как продала дачу, чтобы помочь Серёже с первым взносом на его квартиру. Как сидела с внуками Лиды, когда той нужно было на работу...
А что получила взамен? Забвение. Одиночество. И жадные взгляды, когда дети вдруг поняли, что у матери есть что-то ценное.
Утром она позвонила нотариусу.
Прошёл год. Валентина Петровна ушла тихо, во сне, как и мечтала. Без мучений, без больниц. Просто не проснулась однажды утром.
Константин нашёл её, когда пришёл с очередными продуктами. Он устроил похороны, пригласил детей, хотя те и так уже мчались, узнав новость.
После похорон все собрались у нотариуса. Сергей и Лидия сидели напряжённо, но с плохо скрытым нетерпением. Они уже прикидывали, как поделят деньги от продажи квартиры.
— Итак, — нотариус открыл папку, — зачитаю завещание Валентины Петровны Морозовой.
«Я, Валентина Петровна Морозова, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю принадлежащую мне квартиру по адресу... Константину Алексеевичу Волкову».
Повисла мёртвая тишина.
— Что?! — Сергей вскочил. — Это невозможно! Кто этот Волков?!
— Я, — Костя поднялся с места. — Племянник Нины Ивановны. Я шесть лет ухаживал за Валентиной Петровной.
— Это мошенничество! — закричала Лида. — Она была больна, не понимала, что делает! Мы будем обжаловать!
— Обжаловать можете, — спокойно сказал нотариус. — Но завещание составлено по всем правилам, с медицинским освидетельствованием. Валентина Петровна была абсолютно адекватна.
— Продолжаю чтение, — он поднял ещё один листок. — «Моим детям, Сергею и Лидии, я оставляю вот что...»
Нотариус достал конверт и передал Сергею. Тот дрожащими руками открыл его. Внутри была старая фотография — дети, совсем маленькие, обнимают маму. А на обороте надпись:
«Вы получили от меня всё, что я могла дать: жизнь, любовь, образование, помощь, когда просили. Квартира — последнее, что у меня осталось. И я отдаю её человеку, который, в отличие от вас, не ждал моей смерти, чтобы получить наследство. Который просто был рядом. Простите, если сможете. Но я не смогла простить вам шесть лет забвения. Мама».
Лидия заплакала — впервые искренне. Сергей сидел бледный, сжимая в руках фотографию.
— Мы можем что-то сделать? — хрипло спросил он у нотариуса.
— Технически — да, попытаться оспорить. Но совесть вернуть нельзя, — тихо сказал нотариус. — Валентина Петровна просила передать вам ещё кое-что.
Он протянул USB-флешку.
— Что это?
— Дневник. Она вела его последние шесть лет. Сказала, если захотите понять — почитайте.
Вечером Сергей вставил флешку в компьютер. Открыл первый файл, датированный шесть лет назад.
«Серёжа сегодня обещал приехать на мой день рождения. Я весь день готовила его любимые пирожки. Он не приехал. Даже не позвонил. Лида тоже. Наверное, забыли. Или не захотели вспомнить. Костя, сосед Нины, принёс торт и посидел со мной. Мы пили чай и говорили о жизни. Хороший парень. Жаль, что свои дети не такие».
Сергей читал дальше, и с каждой строчкой всё глубже погружался в бездну собственной вины.
«Сегодня упала в ванной. Лежала час, пока не смогла подняться. Позвонила Серёже — не взял трубку. Позвонила Лиде — сказала, что занята. Позвонила Косте — примчался через пятнадцать минут. Отвёз в больницу, сидел в очереди три часа».
«Увидела фотографии Серёжи из Турции. Он загорелый, счастливый. Рядом жена и внучка. Они смеются. А я сижу дома одна и понимаю, что для них я уже не существую. Я просто старая мать, которая мешает жить».
«Костя принёс лекарства и посидел со мной вечер. Рассказывал про свою работу, про девушку, с которой познакомился. Я слушала и думала: почему чужой парень заботится обо мне больше, чем родные дети?»
Последняя запись была датирована за день до смерти.
«Завтра пойду к нотариусу менять завещание. Знаю, дети будут в ярости. Но я не могу отдать плоды всей своей жизни тем, кто отказался от меня ещё при жизни. Костя заслужил эту квартиру. Он был рядом, когда мне было плохо. Звонил просто так, чтобы узнать, как дела. Помогал, не требуя ничего взамен. Это и есть настоящая семья. Не кровь, а поступки. Надеюсь, Серёжа и Лида когда-нибудь поймут. Но, скорее всего, не поймут. Ведь они до сих пор не поняли главного: мать нельзя вспоминать только когда нужны деньги. Прощайте, мои дети. Я любила вас до последнего дня. Жаль, что вы не любили меня».
Сергей закрыл файл и уронил голову на стол. Рядом стояла Ольга, читавшая через его плечо, и по её щекам тоже текли слёзы.
— Что мы наделали... — прошептал Сергей. — Что мы наделали...
Но было уже поздно. Мама ушла. И с ней ушёл последний шанс всё исправить.
Константин получил ключи от квартиры через месяц, когда все формальности были улажены. Сергей и Лида пытались оспорить завещание, но суд был непреклонен: всё оформлено законно.
В день вступления в наследство Костя пригласил Нину Ивановну в квартиру.
— Знаете, тётя Нина, — сказал он, стоя посреди просторной гостиной, — я не собираюсь здесь жить.
— Почему? — удивилась женщина. — Прекрасная квартира, в центре...
— Потому что это было её место. Тёти Вали. Здесь её запах, её вещи, её память. — Он провёл рукой по старому комоду. — Я продам квартиру. А на эти деньги открою центр помощи одиноким пожилым людям. Чтобы таких историй, как у тёти Вали, больше не было.
Нина Ивановна обняла племянника, гордясь им.
— Она была бы рада, — прошептала она. — Очень рада.
Прошло пять лет. В городе открылся благотворительный центр «Дом Валентины». Волонтёры навещали одиноких стариков, помогали с покупками, водили по врачам, просто общались.
Сергей и Лида так и не смогли простить себя. Они пытались забыть, но фотография матери с надписью на обороте лежала у каждого в самом дальнем ящике стола. И иногда, в тихие вечера, они доставали её и плакали. Но мамы уже не было рядом, чтобы простить.
А где-то высоко, если верить в такие вещи, Валентина Петровна смотрела на центр, носящий её имя, и улыбалась. Она не ошиблась в Косте. И, может быть, её история помогла кому-то не совершить тех же ошибок, что совершили её дети.
Настоящая семья — это не те, с кем у тебя общая кровь. А те, кто рядом, когда ты падаешь. Кто помнит о тебе не только когда нужно наследство. Кто звонит просто так, чтобы услышать твой голос.