Обсерватория «Вершина» стояла на отрогах горного хребта — в месте, где небо казалось особенно близким. Сюда добирались лишь те, кто готов был терпеть холод, одиночество и вечный дефицит кофе. Лера и Александр попали сюда по разным причинам, но оба знали: здесь, вдали от городского света, звёзды говорят громче, чем люди.
Лера приехала полгода назад. Она обожала цифры, но ненавидела офисный шум. Её диссертация о переменных звёздах требовала чистого неба и тишины — и «Вершина» давала и то, и другое. По вечерам она составляла графики, а ночью выходила на смотровую площадку, чтобы проверить расчёты вживую.
Александр появился недавно — его перебросили сюда на годичную стажировку. Он мечтал открыть экзопланету, но пока занимался рутинной калибровкой оборудования. В городе он привык к шумным вечеринкам, а здесь впервые за долгое время научился слушать тишину.
Их знакомство началось с поломки телескопа.
— Ты уверена, что это не мой косяк? — спросил Александр, разглядывая перекошенный кронштейн.
— Абсолютно, — ответила Лера, не отрываясь от ноутбука. — Это старая модель, она сама по себе склонна к предательству.
Он рассмеялся. Она подняла глаза и удивилась: почему-то его смех звучал так, будто они знакомы сто лет.
С тех пор они стали работать вместе. Лера отвечала за наблюдения, Александр — за технику. Поначалу общались только по делу: «Фокус сбился», «Данные за вчера не грузятся», «Опять ветер качает антенну». Но постепенно разговоры вышли за рамки работы.
Однажды ночью, когда небо было особенно ясным, Лера вышла на площадку с термосом чая. Александр уже стоял там, глядя в окуляр.
— Опять не спишь? — спросила она.
— А ты?
Они рассмеялись. Потом замолчали, глядя на россыпь звёзд.
— Знаешь, — сказала Лера, — иногда мне кажется, что мы тут не для науки. Мы просто свидетели. Смотрим, как Вселенная дышит.
— И записываем, чтобы потом кто‑то поверил, — добавил Александр.
С той ночи их встречи стали регулярными. Они обсуждали статьи, спорили о методах обработки данных, смеялись над тем, как трудно объяснить родным, зачем они живут в горах. А по ночам стояли рядом, наблюдая за тем, как звёзды меняют свои позиции, а их собственные чувства — незаметно, но неуклон猛о — тоже меняются.
Однажды Лера заметила:
— Ты знаешь, что у нас с тобой почти одинаковые графики?
— В смысле?
— Смотри: вот твои данные по пульсарам, вот мои по переменным звёздам. Пики совпадают. Как будто мы смотрим на одно и то же, но с разных сторон.
Александр задумался.
— Получается, мы как два телескопа, направленные в одну точку. Только один видит свет, другой — тень.
— Или наоборот, — улыбнулась Лера.
Зима принесла метели и долгие вечера у печки. Они пили чай, читали книги друг другу вслух и иногда ловили себя на том, что смотрят не в страницы, а друг на друга. Александр заметил, что Лера всегда поправляет очки, когда волнуется. Лера подмечала, как он хмурится, пытаясь вспомнить формулу, а потом вдруг улыбается, когда находит ответ.
В одну из самых ясных ночей они вышли на площадку вместе. Небо было усыпано звёздами так густо, что казалось, будто можно дотянуться рукой.
— Вот бы поймать одну, — сказал Александр. — Просто взять и подержать в руках.
— Тогда она погаснет, — возразила Лера. — Звёзды живут только на расстоянии.
— Но мы же не звёзды, — тихо ответил он.
Она посмотрела на него. В её глазах отражались тысячи огней.
— Нет, — согласилась она. — Мы — люди. И нам можно быть рядом.
Он взял её руку. Она не отстранилась.
А утром, когда первые лучи солнца окрасили вершины гор, они стояли у входа в обсерваторию, держась за руки.
— Что дальше? — спросила Лера.
— Дальше — работа, — ответил Александр. — И ещё больше звёзд. Но теперь — вместе.
Она кивнула. Где‑то вдали, за горизонтом, просыпался новый день. А над ними, медленно угасая, всё ещё светили звёзды — молчаливые свидетели их истории.