– Мам, мы на юбилей к тебе с пустыми руками не поедем.
Галина Петровна замерла с чашкой в руке. Звонок от невестки Кристины всегда был событием сомнительной радости, а уж когда та начинала разговор с такой сахарной нотки – жди беды.
– Кристиночка, ну что ты, – пробормотала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Вы с Андрюшей приедете, и это уже лучший подарок.
В трубке раздался короткий смешок, похожий на скрежет стекла по металлу.
– Да ладно тебе, мам. Мы же не какие-нибудь нищеброды. В общем, решили сделать тебе по-настоящему царский подарок. Сюрприз. Чтобы ты уже успокоилась и жила, как нормальная пенсионерка.
Галина Петровна вцепилась в подлокотник старого кресла. Ей только что исполнилось шестьдесят пять, она была бодра, полна сил и каждое лето с мая по октябрь пропадала на даче, оставшейся от покойного мужа. «Нормальная пенсионерка», в понимании Кристины, означало сидеть в четырех стенах, смотреть сериалы и ждать, когда внуков подкинут на часок.
– И какой же сюрприз? – осторожно спросила она.
– Мы покупаем твою дачу.
Чашка в руке Галины Петровны опасно качнулась. Чай плеснулся на скатерть, вышитую еще ее матерью.
– Что… что покупаете?
– Дачу, мам, дачу! – нетерпеливо бросила Кристина. – Ну эту твою развалюху в Орехово. Ты же все равно уже старенькая, тяжело тебе там одной ковыряться. А мы с Андреем вложимся, сделаем ремонт, поставим бассейн, баньку нормальную, а не этот твой скворечник. Будет семейное гнездо.
Галина Петровна молчала, пытаясь переварить услышанное. Дача – не «развалюха». Это был крепкий, добротный дом, который ее Петрович строил своими руками. Каждое бревнышко, каждый гвоздь. Она знала этот дом лучше, чем собственную квартиру. Она помнила, как они с мужем сажали молодые яблоньки, как Андрей, еще совсем мальчишка, помогал отцу красить забор, вымазавшись с ног до головы. Эта дача была ее жизнью. Ее памятью.
– Кристина, она не продается, – тихо, но твердо сказала Галина Петровна.
– Мам, не начинай, – тон невестки стал стальным. – Мы все решили. Мы тебе даем миллион. Положишь на книжку, будешь проценты снимать. Хватит тебе на твои таблетки и кефир.
– Миллион? – в голосе Галины Петровной прорезался смех. – Кристина, там одной земли соток двенадцать. Дом кирпичный. В поселке газ проводят. Она стоит минимум втрое, а то и вчетверо дороже.
– Вот видишь! Сама говоришь – дорого. А мы тебе просто так, считай, дарим миллион! Ты же нам ее не продашь, ты ж мать. Отдашь по-родственному, – Кристина говорила так, будто делала величайшее одолжение. – В общем, мам, готовь документы. На юбилей и оформим. Все, целую, мне бежать надо, у меня запись на ногти.
Короткие гудки. Галина Петровна медленно опустила трубку на аппарат. Сердце колотилось где-то в горле. «Старенькая… развалюха… на кефир хватит…» Каждое слово било наотмашь, унижало, втаптывало в грязь. Последние десять лет, с тех пор как Андрей женился на этой хищной, наглой девице, ее жизнь превратилась в череду мелких и крупных унижений.
Кристина с самого начала взяла быка за рога. Заявила, что «маменькин сынок» ей не нужен, и быстро перекроила Андрея под себя. Галина Петровна в их шикарной квартире, где все было белым, глянцевым и неуютным, чувствовала себя музейным экспонатом.
– Мам, только не садись на диван в своем пальто, – шипела Кристина в прихожей. – Оно у тебя пыльное.
– Мам, может, ты лучше на кухне посидишь, ко мне сейчас подруги придут, – говорила она, когда Галина Петровна приезжала понянчить внуков. – А то им будет неловко.
Вершиной издевательства стал день рождения Кристины пять лет назад. Галина Петровна потратила почти всю пенсию на красивый палантин из кашемира. Она знала, что невестка любит такие вещи. Приехала, дрожащими руками протянула подарок. Кристина развернула, брезгливо подцепила двумя пальцами и громко, на весь зал, где сидели ее друзья, произнесла:
– Мам, ну спасибо, конечно. Буду в этом на даче картошку полоть. Очень практично.
Тогда Галина Петровна молча развернулась и ушла. Андрей догнал ее уже у лифта.
– Мам, ну ты чего? Кристинка же пошутила!
– Андрей, вернись к гостям, – спокойно ответила она. – Веселись.
– Ну правда, мам, не обижайся! У нее просто чувство юмора такое… специфическое.
– Она назвала меня старой калошей, которой место на грядках. Это не юмор, сынок. Это хамство.
Андрей тогда только вздохнул и поплелся обратно. А Галина Петровна всю дорогу домой плакала. И в тот день она поняла: сын ее не защитит. Он выбрал жену, и его мать теперь – досадная помеха, которую нужно как-то терпеть.
И вот теперь – дача. Последнее, что у нее осталось от мужа. Ее крепость. Ее отдушина. И они решили отобрать ее, бросив подачку в миллион.
Вечером позвонил Андрей. Голос у него был виноватый.
– Мам, привет. Ты как?
– Здравствуй, сынок. Как обычно.
– Мам, ты это… на Кристинку не обижайся. Она у меня девушка прямая, деловая. Но она же добра тебе желает.
– Сынок, добро – это когда спрашивают, а не ставят перед фактом, – устало ответила Галина Петровна. – Я не продаю дачу. Ни за миллион, ни за десять.
– Ну ма-а-ам, – заныл Андрей. – Ну зачем она тебе? Ты уже не девочка, горбатиться на этих грядках. А так будет место, куда мы все вместе будем приезжать. Дети на травке побегают…
– Дети и сейчас на травке бегают. И внучку твою, Машеньку, я все лето учу названия цветов. А внук, Петя, мне помогает поливать огурцы из маленькой лейки. Им там хорошо.
– Но будет еще лучше! Кристина хочет современный дизайн, ландшафтный проект заказать…
– Андрей, – перебила его мать. – Мой ландшафтный проект сажал твой отец. И меня он устраивает. Тема закрыта.
Она повесила трубку. И впервые за десять лет почувствовала не обиду, а холодную, звенящую ярость. Они не просто хотели дачу. Они хотели стереть ее, вычеркнуть, заменить «современным дизайном». Они хотели забрать у нее последнее напоминание о том, что она – не просто «мама Андрея», а Галина, жена Петра, хозяйка дома.
Через два дня они явились без приглашения. Кристина впорхнула в квартиру, смерила взглядом скромную обстановку и картинно вздохнула. Андрей мялся у порога.
– Мам, приветик! – прощебетала Кристина. – А мы тут мимо ехали, решили заскочить. Кофе есть? Только нормальный, не растворимый.
Галина Петровна молча прошла на кухню и поставила на плиту турку.
– Мам, мы поговорить, – начал Андрей, усаживаясь на старый стул, который жалобно скрипнул под его весом.
– Мне кажется, я все сказала, – отрезала Галина Петровна, не поворачиваясь.
– Мам, мы тебе даем полтора миллиона, – выпалила Кристина, отодвигая пальчиком вазочку с сушками. – Полтора! И договор дарения делаем. Налогов платить не будешь. Это же шикарное предложение!
Галина Петровна медленно повернулась.
– Кристина, мне казалось, я ясно выразилась. Дача – это память. Она не измеряется в деньгах.
– Да какая память? – всплеснула руками невестка. – Память – это фотографии в альбоме. А этот сарай – просто недвижимость, причем неликвидная. Ты ее продать-то по рынку замучаешься, а мы – вот они, покупатели! Бери, пока дают. Мы же для тебя стараемся. Купишь себе новую шубу, на курорт съездишь.
– У меня есть шуба, – спокойно ответила Галина Петровна. – А лучший курорт для меня – моя дача.
– Ну и сиди тогда в своей конуре! – взвилась Кристина. – Вцепилась в эти развалины, как будто это дворец! Андрей, скажи ей!
Андрей откашлялся.
– Мам, ну правда. Кристина права. Мы тебе добра хотим. Вот представь: зима, тебе никуда ехать не надо, сидишь в тепле, сериалы смотришь…
– Сынок, а ты знаешь, что я ненавижу сериалы? – Галина Петровна посмотрела прямо в глаза Андрею. – Ты знаешь, что я зимой читаю, вяжу и уже в феврале начинаю сажать рассаду на подоконнике? Ты вообще что-нибудь про меня знаешь? Или только то, что Кристине удобно?
Андрей смутился и потупился.
– Мам, ну не надо так…
– Как «так»? – продолжала наступать Галина Петровна. – Вы пришли в мой дом, чтобы унизить меня и отобрать последнее, что мне дорого. Вы предлагаете мне деньги, как нищенке на паперти. Вы думаете, что я глупая старуха, которая не понимает истинной цены вещей?
– Цены она понимает! – язвительно фыркнула Кристина. – Если бы понимала, не напялила бы на мой день рождения ту кошмарную кофту! Весь вечер мне перед подругами стыдно было!
Кровь отхлынула от лица Галины Петровны. Кофта… Она помнила ту кофту. Ярко-синяя, ангоровая, ее любимая. Она долго выбирала, что надеть. Хотела выглядеть нарядной. И весь вечер Кристина и ее подруги бросали на нее презрительные взгляды и хихикали.
– Или как ты на свадьбу к Ленке, моей сестре, приперлась с этой своей сумкой авоськой! – не унималась Кристина. – Тебя охранник в ресторан пускать не хотел, думал, ты милостыню просить пришла!
– Кристина, прекрати! – взмолился Андрей.
– А что «прекрати»? Пусть знает! – невестка распалялась все больше. – Ей нельзя появляться в приличном обществе! Она нас позорит! И дача эта ее – такой же позор! Соседи уже все дома перестроили, один ее сарай торчит, как гнилой зуб! Мы его снесем и построим нормальный коттедж, чтобы не стыдно было людей пригласить!
Галина Петровна слушала этот поток грязи с ледяным спокойствием. Внутри нее что-то щелкнуло и окончательно окаменело. Она вдруг поняла, что Андрей – не просто слабый, он соучастник. Он стоял рядом, когда его мать унижали, и молчал. Он сейчас сидит рядом и только мямлит «прекрати». Он привел эту женщину в дом своей матери, чтобы та помогла ему отобрать последнее.
– Вот что я вам скажу, дети, – произнесла Галина Петровна так тихо, что они оба замолчали и прислушались. – Кофе не будет. Уходите.
– Что? – опешила Кристина.
– Я сказала, уходите из моего дома, – повторила Галина Петровна, и в ее голосе зазвенела сталь. – И о даче забудьте. Вы ее не получите. Никогда.
Кристина побагровела.
– Ты… ты еще пожалеешь! Я тебе устрою! Внуков ты больше не увидишь, поняла? Ни Машеньку, ни Петеньку! Будешь одна куковать в своей берлоге!
– Кристина! – крикнул Андрей, вскакивая. – Не смей!
– А ты молчи, тряпка! – рявкнула на него жена. – Если бы ты был нормальным мужиком, давно бы уже эту проблему решил! А ты только сопли жуешь! Пошли отсюда!
Она рванула к двери. Андрей, бросив на мать затравленный взгляд, поплелся за ней. Дверь захлопнулась так, что задребезжали стекла в серванте.
Галина Петровна села на стул и долго смотрела в одну точку. Внуки… Это был удар ниже пояса. Самый болезненный, самый жестокий. Она знала, что Кристина не шутит. Но и отступить уже не могла. Это было бы окончательным предательством себя и памяти мужа.
Наступила тишина. Прошла неделя, потом вторая. Андрей не звонил. Галина Петровна понимала: Кристина держит его на коротком поводке. Машенька с Петей, наверное, спрашивали, где бабушка. Сердце сжималось от боли. Иногда ей хотелось самой позвонить, сдаться, сказать: «Забирайте все, только дайте видеть детей». Но потом она вспоминала лицо Кристины, ее ядовитые слова, и упрямство брало верх.
И вот, за три дня до юбилея, раздался звонок.
– Мам… привет, – голос Андрея был глухим и несчастным.
– Здравствуй, сынок.
– Мам, ты… ты не передумала? Насчет дачи.
– Нет, – коротко ответила она.
В трубке послышалось тяжелое дыхание. Потом отдаленный, но четкий женский шепот: «Давай, говори!»
– Мам, Кристина говорит… мы готовы дать два миллиона, – выдавил Андрей.
– Сынок, это не вопрос цены.
– Мам, ну пойми! – в голосе Андрея зазвучало отчаяние. – Она мне весь мозг вынесла! Она говорит, или дача будет наша, или… или мы разводимся.
Галина Петровна похолодела. Вот оно. Кристина пошла ва-банк.
– Это шантаж, Андрей.
– Это не шантаж, это… это принцип! – крикнул он. – Ты нас унизила, выгнала! Она считает, что ты должна за это заплатить!
– Это я вас унизила? – горько усмехнулась Галина Петровна.
– Да! – Он явно передавал слова жены. – Ты поставила какой-то старый сарай выше своей семьи, выше внуков, выше счастья единственного сына!
– Андрей, – устало сказала Галина Петровна. – Я подумаю. Приезжайте завтра вечером. В восемь. И Кристина пусть тоже будет.
Она повесила трубку, и у нее затряслись руки. Развод… Из-за ее упрямства может рухнуть семья сына. Этого она не хотела. Она любила Андрея, несмотря на его слабость. И она очень любила внуков. Мысль о том, что они будут расти в неполной семье, была невыносима.
Но и сдаться, отдать дачу этим хищникам, позволить им праздновать победу на руинах ее жизни… Нет.
Всю ночь она не спала. Ходила из угла в угол, перебирала в памяти оскорбления, унижения, колкости. И к утру у нее созрел план. Жестокий. Беспощадный. Но, как ей казалось, справедливый.
Ровно в восемь вечера раздался звонок в дверь. Галина Петровна открыла. На пороге стояли Андрей и Кристина. Он – бледный и осунувшийся. Она – с вызывающим, победительным выражением на лице.
– Ну что, мам, надумала? – с порога бросила Кристина.
– Проходите, – ровным тоном сказала Галина Петровна.
Они прошли на кухню. Кристина брезгливо огляделась и села на самый краешек стула.
– Итак, дети, – Галина Петровна села напротив них. – Я приняла решение. Я не хочу, чтобы семья моего сына распалась. Я не хочу, чтобы мои внуки страдали. Поэтому… я отдам вам дачу.
Андрей облегченно выдохнул. На лице Кристины расцвела торжествующая ухмылка.
– Вот и умница, мама! Давно бы так! – она уже прикидывала в уме, какого цвета будут шезлонги у бассейна.
– Но есть одно условие, – продолжила Галина Петровна.
– Какое еще условие? – нахмурилась Кристина. – Деньги мы тебе отдадим, не переживай. Два миллиона, как договорились.
– Мне не нужны ваши деньги. Ни два миллиона, ни один, – спокойно ответила Галина Петровна. – Я вам ее дарю.
Андрей и Кристина переглянулись. Такого поворота они не ожидали.
– То есть… как? Совсем даром? – недоверчиво спросил Андрей.
– Совсем даром. Мой подарок сыну и его семье. Но при одном условии.
– Ну? Не тяни! – нетерпеливо бросила Кристина.
Галина Петровна посмотрела невестке прямо в глаза.
– Ты, Кристина, сейчас, здесь, попросишь у меня прощения.
– Чего? – Кристина даже привстала. – С ума сошла? За что?
– За все. За каждое унижение, за каждое хамское слово, за каждую насмешку. Ты вспомнишь и назовешь каждую свою выходку и извинишься за нее. Отдельно.
Кристина смотрела на нее, как на сумасшедшую. Андрей тоже выглядел ошарашенным.
– Ты сейчас не шутишь? – процедила невестка.
– Ничуть. Начнешь, пожалуй, с моего первого визита к вам после свадьбы. Когда ты велела мне снять «пыльное пальто» еще в прихожей.
Кристина побагровела.
– Я… я не помню такого!
– А я помню, – ледяным тоном ответила свекровь. – Потом вспомнишь, как отправляла меня на кухню, когда приходили твои «приличные» подруги. Потом – как высмеяла мою кофту на своем дне рождения. Потом – как назвала мою любимую сумку авоськой. Потом – как при мне называла моего мужа «деревенщиной, который строил курятник, а не дом».
Галина Петровна говорила ровно, без эмоций, но каждое ее слово было похоже на удар хлыста.
– Потом вспомнишь, как три дня назад в этой самой квартире назвала меня старой калошей, нищебродкой и позором семьи, – закончила она. – Извинишься за каждый пункт. Искренне. И тогда дача – ваша. По дарственной.
На кухне воцарилась гробовая тишина. Кристина тяжело дышала, ее грудь вздымалась. Лицо исказилось от ярости. Она была готова разорвать эту старуху на куски. Извиниться? Перед ней? Публично признать свою неправоту? Это было хуже, чем отдать все деньги мира.
– Андрей, ну скажи ей! – зашипела она.
Андрей смотрел то на мать, то на жену. Он все понял. Его мать загнала Кристину в угол, поставив на кон ее самый главный актив – ее непомерную гордыню.
– Кристин, – промямлил он. – Ну… ну извинись. Что тебе стоит? Это же формальность. Зато дача будет наша… бесплатно!
– Ты сдурел?! – взвизгнула Кристина. – Извиняться перед этой… этой…
Она не могла подобрать слов, задыхаясь от ненависти.
– Я жду, Кристина, – спокойно напомнила Галина Петровна. – Или у тебя память отшибло? Давай я помогу. Начнем. «Прости меня, Галина Петровна, за то, что я не разрешала тебе сидеть на диване…»
– Да подавись ты своей дачей! – заорала Кристина, вскакивая и опрокидывая стул. – Подавись! Лучше я с ним разведусь, чем унижусь перед тобой! Тряпка! И ты тоже тряпка! – крикнула она Андрею. – Не мужик!
Она вылетела из кухни, из квартиры, хлопнув дверью с такой силой, что в коридоре со стены упала фотография.
Андрей сидел, обхватив голову руками.
– Мам… ну зачем? Зачем ты так?
– А как надо было, сынок? – тихо спросила Галина Петровна. – Отдать вам дачу, позволить ей праздновать победу и продолжать вытирать о меня ноги?
– Но… она теперь точно подаст на развод!
– Значит, так тому и быть. Может, это и к лучшему. Может, ты наконец вспомнишь, что у тебя тоже есть гордость.
Андрей поднял на нее глаза, полные слез и обиды.
– Ты все разрушила, мам. Все.
Он встал и, не прощаясь, вышел. Галина Петровна осталась одна в звенящей тишине. Она не чувствовала ни радости, ни удовлетворения. Только пустоту и усталость.
На следующий день, в свой юбилей, она не ждала гостей. Сидела одна в кресле, укрывшись пледом, и смотрела в окно. Около полудня раздался звонок. Галина Петровна нехотя пошла открывать.
На пороге стояла Машенька. Одна. В руках она держала букетик полевых ромашек.
– Бабуля! С днем рождения!
Галина Петровна ахнула и присела, обнимая внучку.
– Машенька! Солнышко мое! А ты как здесь?
– Папа привез. Он в машине ждет. Сказал, у тебя пять минут.
– А мама?
– Мама уехала к своей маме. Она на нас с папой очень злится, – по-взрослому сообщила Машенька.
Галина Петровна крепко прижала внучку к себе, вдыхая запах ее волос.
– А цветочки где взяла?
– Папа купил. Сказал, это твои любимые.
Через пять минут в дверях показался Андрей.
– Маш, пора.
– Папа, ну еще минуточку!
– Мама, – сказал Андрей, не глядя на нее. – Я не знаю, что будет дальше. Но Кристина уехала. И я… я хотел сказать, что цветы любишь не только ты. Отец их тоже очень любил.
Он развернулся и быстро пошел к лифту, увлекая за собой Машеньку.
Галина Петровна закрыла дверь и вернулась на кухню. Поставила скромный букетик в стакан с водой. Внутри что-то медленно оттаивало. Ее сын вспомнил. Он вспомнил то, что не измеряется деньгами и квадратными метрами.
Она посмотрела в окно. Накрапывал мелкий дождь. Впереди была неопределенность. Может быть, они с Кристиной помирятся. Может, разведутся. Но Галина Петровна впервые за долгие годы знала одно: она больше никому не позволит называть свой дом сараем, а память – неликвидной недвижимостью.
Она достала телефон и набрала номер плотника, которого ей рекомендовали на даче.
– Иван Степанович, здравствуйте. Это Галина Петровна из двадцать седьмого дома. Скажите, а вы веранду застеклить можете? Хочу себе зимний сад сделать. Да, прямо сейчас. Жду.
Она положила трубку и улыбнулась. Жизнь продолжалась. И в этой жизни она будет сама решать, какие цветы сажать и на каком диване сидеть.