Адам-Сергей Авакян, директор Лаборатории искусственного интеллекта «AIIA», в интервью Школе Журналистики имени Владимира Мезенцева рассказал, как ИИ может подставить журналиста.
— Если бы Вам нужно было объяснить простыми словами, что такое «нейросеть» и как она создаёт текст, что бы Вы сказали?
— Представьте, что мы обсуждаем сейчас профессионального рассказчика историй. Он слышал их миллиарды уже. И каждый раз, когда вы задаёте вопрос, он не вытаскивает из кармана готовый текст. Он складывает своё новое предложение, выбирая следующее слово по чётким алгоритмам, но это всегда будет что-то новое в силу сложности и богатства языка. Будем ли мы слышать эхо от старых рассказов? Бесспорно.
Думаю вы слышали сравнение ИИ с т9. Это всегда пересказ, а не копия какой-то иной истории, которую он уже слышал. И, рассказывая новое, он будет учитывать прошлые миллиарды историй так, чтобы не повторить их.
— В чём ключевое преимущество человека перед ИИ в создании контента?
— Скорости и объём знаний — эти тезиса мы уже проиграли. Наше преимущество в другом.
У человека есть переживания, травмы, воспоминания, запахи, события, которые стали скрижалями внутри. И вот эта внутренняя география чувств рождает смыслы и новые понятия. ИИ может создать картину технически точнее, чем работы Модильяни, и написать текст, который выглядит безупречно. Но у него нет личного опыта. Он не помнит запах дерева в доме вашего детства, не знает, что такое потеря или любовь, не переживает ревность или вдохновение. Поэтому его работа всегда лишена человеческого слоя, который появляется, когда мы опираемся на собственные переживания. Именно этот слой и есть наше ключевое преимущество. Машина выдаёт идеально собранный материал, мы же с вами, почти всегда, создаём несовершенство, со вкраплениями жизни, эмоций.
— Насколько сегодня легко отличить текст, написанный ИИ? На что Вы в первую очередь обращаете внимание, чтобы это определить?
— Сегодня отличить текст ИИ становится всё сложнее. Как минимум за счёт всевозможных команд и сервисов хуманайзинга, где тексту ИИ придаётся более очеловеченная форма с помощью того же ИИ. Но у машин по-прежнему есть свои привычки. Когда я анализирую текст, я обращаю внимание на три вещи.
Первое — это чрезмерная гладкость. Машина пишет слишком ровно и аккуратно, тогда как у человека всегда есть небольшие сдвиги, эмоциональные скачки, неожиданные акценты. Мой любимый художник — это Амадео Модильяни, и я привёл его в пример в прошлом вопросе, в то время как ИИ не вставил бы его неожиданно, без подготовки контекста.
Второе — это бедные тире с дефисами, против которых развернулась целая война. Основатель ChatGPT недавно с гордостью объявил у себя в социальных сетях, что они это исправили, и теперь нейросеть не будет так часто использовать эти знаки препинания.
Третье — специальные обороты и примеры, которые далеко не каждый человек использует. Но при чтении больших статей я почти всегда чувствую, ИИ это или нет.
— Является ли сегодня навык работы с ИИ таким «базовым минимумом» для специалиста в области медиа? Или это пока «роскошный максимум», дающий конкурентное преимущество?
— Однозначно «базовый минимум», такой же естественный навык сегодня, как умение пользоваться вордом или отличать фейковые сайты от оригинальных. Речь в первую очередь про КПД. Один сотрудник медиа, который в совершенстве владеет ИИ инструментами, выполнит тот же объём заданий в рамках того же времени и без потери качества, как и три-четыре таких сотрудника без использования ИИ.
— Согласны ли Вы с тезисом, что в эпоху ИИ главной фигурой в медиа становится не автор, генерирующий контент, а редактор, который отвечает за достоверность, контекст и этику? Не приведёт ли это к слиянию ролей журналиста и редактора?
— Я не считаю, что произойдёт слияние ролей. В реальности журналист и так выполняет часть редакторской работы. Проверка фактов, понимание контекста, соблюдение этики — это не что-то, что принадлежит только редактору. Это базовый профессиональный стандарт, который должен соблюдаться на каждом уровне от младшего сотрудника до главного редактора.
Я не позиционирую себя как эксперта по журналистике, но здесь логика очень простая. Это как в кино. Каждый актёр должен понимать, какую картину видит режиссёр и из чего вообще состоит весь процесс. Так и в медиа. Ответственность распределена, и она никогда не была привязана к одной роли.
И именно поэтому ключевой фигурой становится не редактор, а, наоборот, уникальный автор, который создаёт уникальный мёд. ИИ может помочь с формулировками, подсказать структуру, ускорить работу, но он не может заменить человека в создании оригинального замысла и собственной позиции.
А проверку достоверности и этики при желании можно передавать отдельным службам или выделенным командам, но от этого они не станут журналистами и не заменят авторскую работу.
То есть роли не сливаются. Они просто чётче разграничиваются. И чем больше ИИ входит в индустрию, тем заметнее становится ценность уникального автора.
— Можно ли уже сегодня говорить о появлении новой специализации — «промт-инженер для медиа», чья главная задача — формулировка правильных запросов, чтобы нейросеть сама проверяла, редактировала и «очеловечивала» результат?
— Да, такая специализация уже появляется. Но я не считаю, что это станет отдельной профессией. В медиа это будет обычный рабочий навык, которым должен владеть каждый специалист. Формулировать запросы к ИИ — это такая же базовая компетенция, как когда-то — умение работать с поисковиками или вордом. И в ближайшие годы это станет нормой для всех, но я сомневаюсь, что отдельной должностью.
— Возникает ли, на Ваш взгляд, в ответ на тотальную автоматизацию, запрос на «аналоговые» медиа? Издания с полным запретом на использование ИИ, где ценится «человеческая», возможно, неидеальная работа? Есть ли у такой модели будущее?
— Да, полностью согласен. Запрос на медиа, которые сознательно отказываются от ИИ, уже заметен. Но важно сразу обговорить, что степень применения ИИ может быть абсолютно разной. Так как одни могут заменять полностью всех актёров на ИИ, делать синтетические голоса и тд, а другие просто проводить аналитику с ИИ.
Люди действительно начинают ценить материалы, созданные руками конкретных авторов. Я всё чаще вижу пометки «без искусственного интеллекта», и раньше это казалось странным, а сейчас превращается в новую форму доверия. История циклична. Когда технологии становятся тотальными, всегда возникает ответная потребность в чём-то более человеческом и понятном.
Если смотреть вперёд, то я уверен, что будущее окажется скорее за небольшими медиа и малыми командами. Крупные корпорации смогут производить контент в огромных объёмах, превращаясь в полноценные, как модно сейчас говорить, «контент-заводы». И как раз на этом фоне ценность маленьких редакций и отдельных авторов станет выше. Людям важна не идеальная подача, а ощущение, что за материалом стоит живой человек, его взгляд, его логика, его честный подход.
И это хорошо видно по соцсетям. Самые высокие темпы роста сейчас у обычных людей, которые вообще не занимаются цифровыми профессиями. Они показывают свою работу, свой быт, свои процессы из реальной жизни. Без эффектов, без алгоритмов, без постановки. И именно это вызывает доверие.
Поэтому я вполне вижу будущее у «аналоговых» медиа, у небольших команд, у тех, кто делает ставку на человеческое. Не как массовый формат, а как отдельная сильная ниша, спрос на которую только усиливается на фоне тотальной автоматизации.
— Представьте ситуацию: ИИ, используемый журналистом, генерирует статью с ложными фактами. На ком лежит ответственность: на издателе, журналисте, который не проверил, или разработчике модели, которая выдала ошибку?
— Таких случаев уже больше сотни, и мы в Лаборатории искусственного интеллекта AIIA внимательно разбирали каждый. И здесь всё предельно просто. Предъявлять разработчику модели бессмысленно. Упрощённой аналогией может быть попытка обвинить производителя ножа в том, что кто-то использовал их товар для нападения на человека. Но эта формула не применима ко всем сферам, например в медицине, уже этика ИИ сложнее, если автономный ИИ агент провёл неверно операцию, то руководствоваться нужно иной логикой. Правильные ответы на эти ситуации формировать будем мы с вами, так как готовых пока нет.
В случае с медиа — контрольный пакет ответственности всегда остаётся у журналиста. Он автор материала. Он обязан проверять факты, сверять данные, понимать риски. Если он этого не сделал, значит, нарушил базовый профессиональный стандарт. Следом уже идёт издательство, потому что редакционный контроль никто не отменял. Это та самая субсидиарная зона ответственности, которая вступает в силу, если журналист пропустил ошибку, а редакция её не обнаружила.
— Не кажется ли Вам, что роль журналиста смещается от «исследователя-аналитика» к «оператору сложной информационной системы»? Что в этой новой роли пугает больше всего?
— Профессия остаётся прежней. Всё равно нужно встречаться с людьми, задавать вопросы, слышать интонации, разбираться в ситуации, понимать контекст. Никакая модель это не сделает. Это живая работа, а не техническая.
А то, что действительно может пугать, связано с другим. Высокий уровень автоматизации может приводить к дистрофии профессиональных навыков. Когда человек привыкает доверять ИИ слишком сильно и перестаёт самостоятельно проверять факты, анализировать материалы, выстраивать собственную аргументацию. Вот это риск. И он не про замену, а про то, что без регулярной практики часть базовых компетенций начнёт проседать.
Но сама роль журналиста никуда не смещается. Она просто требует больше ответственности, чтобы не позволить автоматизации атрофировать профмышление.
— Главный инструмент пропаганды будущего — не ложь, а эмоционально точные манипуляции, сгенерированные ИИ. Согласны ли Вы с этим утверждением? Есть ли у аудитории уже сегодня «иммунитет» против такого воздействия?
— Наоборот, я считаю, что в ближайшие годы манипулировать людьми станет сложнее. Причина простая. Уровень генерации вырос настолько, что люди начали воспринимать почти любой материал с вопросом «ИИ?»
Сейчас уже под каждым вторым видео в соцсетях появляется комментарий, что это ИИ. А ещё пару лет назад люди вообще не могли отличить подделку от оригинала. И вот именно этот постоянный контакт с генерацией резко поднял уровень критического восприятия. Люди стали внимательнее, осторожнее, они уже не верят в первый попавшийся «удивительный» рилс. Это и есть иммунитет, который сформировался быстрее, чем кто-либо ожидал.
Но существует другая зона риска. Она не в визуальной манипуляции, скорее в психологических механиках. Когда алгоритмы долго и незаметно подбирают человеку контент, формируя у него привычки, реакции и отношение к событиям.
А сам медиаматериал, то, что мы видим глазами, уже вряд ли станет главным инструментом влияния. Люди слишком быстро научились сомневаться.
— Каков следующий качественный скачок в развитии ИИ, способный радикально изменить медиаиндустрию?
— Я ожидаю появления полностью автономных систем. Представьте новостное агентство из 1 сотрудника, который лишь дирижирует командой. Это не просто генерация текста или картинки. Это ИИ, который сам ставит задачу, сам собирает данные, проверяет факты, анализирует тренды, делает выводы и формирует готовый материал. То есть полноценная автономная редакционная машина.
Второе направление — это персонализированные медиапотоки. ИИ будет формировать для каждого человека уникальные информационные коконы, индивидуальная рекомендательная система не нова, но качество будет кратно лучше. Это изменит сам принцип конкуренции в медиа.
И третье — это реальное слияние реального времени и генерации. Стриминг, монтаж, графика, субтитры, адаптация видео под формат площадки будут происходить автоматически, сразу на выходе. Это уберёт половину технических процессов из индустрии.
— Скажите, каких журналистов ИИ точно не заменит, и в чём будет заключаться их ценность в новой медиасистеме?
— Если честно, я не считаю, что ИИ угрожает журналистам, потому что журналистская работа гораздо шире, чем написать текст. Да, ИИ может помочь с формулировками, с черновиком, с аккуратной подачей. Но всё самое важное остаётся на человеке. Это проверка фактов, правильная подача вопросов, проведение встреч и расследований, умение отделять реальность от шума, видеть контекст, понимать мотивы людей и слышать эмоции и ловить двойные смыслы. Без живого взаимодействия получить качественный материал всё ещё невозможно.
Поэтому сильных журналистов ИИ точно не заменит. А если суть журналиста была лишь в том, чтобы написать текст, так может эта замена к лучшему.
— В этом интервью один из вопросов был полностью сгенерирован нейросетью. Можете ли Вы определить, какой именно, и объяснить свою догадку?
— Однозначно определить, какой именно вопрос был сгенерирован ИИ, довольно сложно. Если бы это был один большой текст, тогда по структуре и ритму это было бы заметнее. А вопросы сами по себе короткие, поэтому модельные следы в них читаются слабее.
Но когда я читал весь список вопросов, показалось, что не один вопросов прошёл через ИИ. Есть характерные формулировки, когда в одном предложении сталкиваются противопоставления по типу: «не ложь, а» или когда используется слишком аккуратная логика построения. Если выбирать среди всех, я бы предположил, что это четвёртый вопрос про ложь и манипуляции.
Автор: Анастасия Седельникова, студентка филологического факультета РУДН, стажёр Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Домжуре.