Меня зовут Андрей. Я работаю инженером на заводе. У меня есть дом, двое детей и… была жена. Сейчас всё это звучит как‑то странно, будто речь идёт о чужой жизни. Но это моя реальность — та, в которой я живу последние полтора года.
Всё началось незаметно. Аня купила книжку по медитации. Просто так, между делом, в аэропорту, когда мы возвращались с отдыха. «Попробую расслабиться после работы», — сказала она тогда. Я только кивнул: почему бы и нет?
Через месяц она уже рассказывала мне за ужином про энергетические потоки и карму. Я улыбался, думал — временное увлечение.
— Андрюш, тут есть группа по медитации, — сказала она как‑то вечером. — Раз в неделю, по четвергам. Можно я буду ходить?
— Конечно, — ответил я. — Только не опаздывай к ужину, дети ждут.
Сначала это было раз в неделю. Потом два. Потом она стала задерживаться, объясняя, что «процесс требует времени».
— Аня, дети уже спят, — говорил я, глядя на часы. — Ты где была?
— Мы делали групповую практику. Это важно для моего развития.
— А для развития детей важно, чтобы мама была дома, — не выдержал я.
— Ты не понимаешь, — вздохнула она. — Это выше бытовых забот.
Спустя полгода Аня пришла домой бледная и сказала:
— Я уволилась.
Я чуть не упал со стула.
— Как уволилась?! А ипотека? А детский сад? А школа?
— Мне нужно время на себя, — спокойно ответила она. — Работа отнимает слишком много энергии. Я больше не могу.
— А семья? — сорвался я. — Ты подумала о семье?
— Семья — это иллюзия, — сказала она, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Настоящая семья — это все живые существа.
Я сел, пытаясь осознать, что происходит. Передо мной сидела женщина, которую я любил десять лет, но её слова были чужими, будто говорила не она.
Следующим ударом стало то, что она сняла все деньги с нашего сберегательного счёта.
— Где деньги? — спросил я, проверяя приложение банка.
— Я вложила их в курс просветления, — ответила она, заваривая травяной чай. — Это инвестиция в себя.
— В себя?! А как же дети? А ремонт?
— Материальные вещи — это путы, — сказала она, глядя куда‑то вдаль. — Я должна освободиться.
Через неделю она уехала на первый ретрит — на три дня в лес, без связи. Я остался один с детьми.
Первый вечер был кошмаром. Старший сын, Миша, не мог уснуть без маминой сказки. Младшая, Лиза, плакала, потому что «мама не поцеловала на ночь». Я варил кашу, собирал рюкзаки в школу, стирал одежду — всё это в одиночку.
Помогала только её мама. Приехала на второй день, увидела мой измученный вид и молча взялась за уборку.
— Что с ней случилось? — спросил я тёщу.
— Не знаю, — вздохнула она. — Она всегда была разумной девочкой…
Когда Аня вернулась с ретрита, я решил поговорить серьёзно.
— Ань, так нельзя, — начал я, стараясь говорить спокойно. — Дети скучают. Я не справляюсь один. Давай вернёмся к нормальной жизни.
— Нормальная жизнь — это иллюзия, — ответила она. — Я нашла свой путь.
— Какой путь?! Ты бросила работу, потратила все деньги, уезжаешь на эти твои «практики». Дети спрашивают, где мама!
— Они должны научиться быть самостоятельными, — сказала она холодно. — Это их урок.
Я почувствовал, как внутри закипает злость.
— Уроки?! Ты их мать! Ты обещала заботиться о них!
— Моя забота теперь — это духовное развитие, — ответила она, глядя мне в глаза. — Ты просто не видишь дальше своего носа.
Через год после начала её «пути» Аня объявила, что едет на трёхмесячный курс к какому‑то гуру.
— На три месяца?! — я не мог поверить своим ушам. — А дети? А дом?
— Это мой шанс, — сказала она, собирая чемодан. — Я встретила учителя, который понимает меня. Он поможет мне раскрыться.
— Раскрыться?! — закричал я. — А как же мы?
— Вы справитесь, — ответила она, застёгивая сумку. — Это ваш путь.
Она уехала. Первую неделю я ждал звонка. Вторую — надеялся, что она вернётся. На третью неделю позвонил сам.
— Привет, — сказал я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Как ты?
— Я счастлива, — ответила она. — Здесь я нашла своё место.
— А как же семья? — спросил я, чувствуя, как сжимается сердце.
— Семья — это не стены и не обязательства, — сказала она. — Это энергия. Я всегда с вами в сердце.
Я хотел сказать: «Ты нужна нам здесь, а не в сердце», но слова застряли в горле.
Через месяц она позвонила снова.
— Я остаюсь, — сказала она просто. — Он — мой учитель, моя судьба. Я буду жить с ним.
Сейчас я сижу на кухне, пью чай и слушаю, как дети смеются в соседней комнате. Они не знают, что мама не вернётся. Я пока не нашёл слов, чтобы объяснить им.
Внутри — пустота и злость. Злость на неё, на её «учителя», на весь этот мир, где можно бросить семью ради «духовного роста». Но ещё — страх. Страх, что я что‑то упустил. Что мог остановить её раньше, но не понял, не успел.
Иногда я ловлю себя на мысли: «А вдруг она права? Вдруг это я застрял в рутине?» Но потом вижу, как Миша приносит из школы пятёрку и ищет глазами маму, чтобы поделиться радостью, и понимаю — нет, это не норма.
Тёща помогает, приезжает каждый день. Дети привыкают к новой жизни. Я работаю больше, чтобы закрыть ипотеку, чтобы дать им всё необходимое.
Иногда я смотрю на её вещи в шкафу и думаю: «Где та Аня, которую я полюбил? Куда она ушла?»
А ещё боюсь, что однажды она вернётся. И что тогда? Смогу ли я простить? Смогут ли дети? Или это конец?
Я не знаю ответов. Но я знаю, что должен быть сильным. Для них. Потому что я — их семья. Теперь только я.