У нас в подъезде Тамару Павловну ненавидели все, это и объединяло всех - от сплетниц до айтишников.
Ей всего 56, но выглядит на все 70. Ходит вечно в одном и том же старом пальто, которое, кажется, помнит ещё Брежнева, смотрит исподлобья.
Если едешь с ней в лифте - она молчит так громко, что хочется выйти на третьем этаже и пешком до девятого добежать. Дети во дворе зовут её Бабой Ягой, а взрослые за глаза - “грымзой”.
- Опять она мусорные пакеты проверяла, - хихикала Светочка, моя соседка по площадке. У неё двое близнецов, вечно перемазанных шоколадом, и муж-бизнесмен.
- Вчера мне высказала, что я коляской стену поцарапала. Ну не ведьма? Ей богу, метлу бы ей.
Я обычно поддакивала, мне тоже доставалось. То каблуками цокаю, то курьер дверью хлопнет. Тамара Павловна не орала, она просто буравила взглядом и цедила сквозь зубы: “Ни стыда, ни совести”.
В общем, приятного мало.
А потом случился этот дурацкий вторник, я спешила домой, засмотрелась в телефон и на ровном месте поскользнулась на льду у подъезда.
Хруст, дикая боль, искры из глаз. Итог: сложный перелом, гипс на полтора месяца и “постельный режим”.
Первые три дня я бодрилась, заказывала еду, смотрела сериалы. А потом накрыло, ведь живу одна, родители в Иркутске.
Прыгать на одной ноге до туалета, та ещё задачка, до кухни - подвиг. А тут ещё обезболивающие закончились, и хлеба дома ни крошки.
Я написала в наш девчачий чат. "Девочки, спасайте, нога отваливается, таблетки кончились. Кто может заскочить в аптеку и магазин? Деньги скину”.
Все молчат, потом посыпались ”отмазки”. “Ксюнь, у нас отчетный период, я до ночи в офисе". “Ой, мы на дачу уехали, пробки жуткие, не вернемся".
Ну, бывает, все заняты, жизнь сейчас такая. Решила позвонить Светочке, мы с ней часто болтали у подъезда, я ей как-то даже соль занимала. Слышу же - дома она, дети за стенкой мультики смотрят.
Звоню. - Светуль, привет, это Ксюша. Выручай, с гипсом лежу, выйти не могу. Купи нурофен и хлеба, а? Пауза.
- Ой, Ксюш... - голос такой сладкий, виноватый. - Я бы с радостью, но мы сейчас одеваемся, на гимнастику опаздываем, а потом к свекрови. Вообще никак, закажи доставку?
- Доставка лекарств только завтра будет, - говорю тихо. - Ну потерпи, зайка, всё, бегу, мои уже в дверях орут!
И гудки, через пять минут слышу - хлопнула её дверь, лифт поехал.
Сижу, реву, от боли, от обиды, от того, что такая беспомощная.
И тут звонок в дверь. “Вернулась!" - думаю, кое-как, прыгая на одной ноге и держась за стенку, доскакала, открыла.
На пороге стоит Тамара Павловна, в том самом жутком пальто. В одной руке пакет из аптеки, в другой - авоська с продуктами.
- Чего встала? - буркнула она, отодвигая меня плечом. - Иди ложись, герой.
Я рот открыла, закрыла, снова открыла. - Вы... откуда узнали? - Стены картонные, - отрезала она, проходя на кухню по-хозяйски.
- Твоя краля так верещала про гимнастику, что у меня кот проснулся. А ты про лекарства громко сказала.
Выложила на стол таблетки, хлеб, молоко, десяток яиц и достала банку. Тёплую. - Ела что-нибудь? - Чай пила... - прошептала я. - Понятно, садись.
Открыла банку - а там суп, наваристый, домашний, с фрикадельками. Запах такой, что у меня желудок сразу сжался.
- Тамара Павловна, я вам деньги сейчас переведу... - Ешь давай, - оборвала она. - Потом разберемся.
Она приходила каждый день. Молча забирала мусор и приносила продукты. Однажды увидела гору посуды в раковине (мне стоять больно было), вздохнула тяжко, надела перчатки и всё перемыла, даже плиту протёрла.
Я пыталась её разговорить. - Спасибо вам... Вы меня так выручаете... - Не тарахти, я не добрая. Просто бардак не люблю.
Однажды вечером она зашла давление мне померить (она, оказывается, медсестрой 30 лет отработала). Я не выдержала:
- Тамара Павловна, почему вы мне помогаете? Я ведь тоже... ну, хихикала, когда Света вас ведьмой называла.
Она замерла, лицо её, обычно как маска каменная, вдруг дрогнуло. - Ведьма, значит... - усмехнулась горько.
- Знаешь, Ксюша... Пять лет назад у меня муж умирал, инсульт. Лежал пластом полгода. Я одна его ворочала. Спину сорвала. Тоже по соседям бегала, просила - помогите перевернуть, пока я белье сменю. Или посидите полчаса, я в аптеку сбегаю, весь подъезд знал и Света твоя знала. Она помолчала, глядя куда-то сквозь стену.
- Знаешь, что мне говорили? “У нас свои дела”. Или просто глазок закрывали, я тогда поняла: добрые все, пока самим ничего не надо. А я теперь злая, но зато честная.
Встала, поправила пальто. - Ладно, завтра холодца принесу. Тебе для костей полезно, желатин.
Дверь захлопнулась, а мне так стыдно стало, хоть сквозь землю провались.
Через месяц гипс сняли и я начала выходить, хромала еще, но уже сама. Встретила у почтовых ящиков Свету. - Ой, Ксюнечка! - защебетала она, сияя маникюром.
- Ну как ты? Мы так переживали! Но ты же понимаешь - дети, кружки, суета... Ты уже бегаешь? Умничка! Кстати, прикинь, наша “грымза” опять скандал устроила из-за велика в коридоре. Ну что за человек? Яда в ней - на трех змей хватит.
Я посмотрела на Свету, на её курточку модную, на улыбку эту приклеенную. И вдруг увидела, что за этой улыбкой - пустота.
- Не называй её так, - сказала я тихо, но жестко. Света аж рот приоткрыла. - Чего? Ты чего, Ксюш?
- Не называй её Грымзой, она единственный живой человек в этом подъезде. А мы с тобой... только смайлики друг другу слать умеем.
Развернулась и пошла к 45-й квартире, у меня в пакете был торт “Наполеон”. Я знала, что Тамара Павловна будет ворчать. Скажет, что крем магазинный - химия сплошная, а коржи резиновые.
Но я точно знала, что чайник она поставит.