В тот зимний вечер 1843 года воздух в Зимнем дворце искрился не только от мороза за окнами, но и от предвкушения праздника. Семья императора Николая I готовилась к Рождеству — самому семейному, самому тёплому времени в году, когда даже императорская семья, окружённая бесконечным этикетом, могла позволить себе быть просто семьёй. И в центре этого особого ожидания праздника всегда оказывалась она — младшая великая княжна Александра Николаевна, которую домашние с любовью звали Адини.
Она была всеобщей любимицей, тем солнечным зайчиком, что оживлял любую комнату
Современники вспоминали её как девушку с лёгким, простым характером, удивительной добротой и живостью, которая располагала к себе с первого взгляда. В одиннадцать лет она уже могла поддерживать изящный разговор с незнакомыми взрослыми, а в компании сверстников становилась душой общества.
Но за весёлой, шаловливой внешностью, за хитрым и умным личиком скрывалась глубокая, ранимая душа. В детстве она тяжело болела бронхитом, стоя на грани жизни и смерти.С тех пор, как писала её сестра, «смысл жизни и мысли о потустороннем стали занимать её».
Она любила уединение, тишину и часто читала церковные книги, что было не совсем типично для юной особы её круга. А ещё у неё был чудесный голос, но занятия пением пришлось оставить — врачи начали замечать неладное с дыханием и заподозрили проблему с лёгкими. Тогда на это не обратили особого внимания, списав на последствия старой болезни.
Лето 1843 года перевернуло её жизнь
В Петергоф, на одну из светских встреч, приехал молодой принц Фридрих Вильгельм Гессен-Кассельский (полное имя - Фридрих Вильгельм (II) Георг Адольф фон Hessen-Kassel-Rumpenheim).
Родители, император Николай I и императрица Александра Фёдоровна, допускали, что гость может посвататься к их средней дочери, Ольге, для которой уже даже готовили приданое. Но судьба распорядилась иначе.
Принц с первого взгляда влюбился не в Ольгу, а в Адини, которая в тот год «похорошела удивительно». Чувство было стремительным и взаимным. Сестра Ольга, великодушная и чуткая, первой поняла, что между молодыми людьми пробежала искра, и, преодолев минутную женскую досаду, сама сказала матери: «Адини любит его!»
Всего через десять дней после знакомства принц, которого в семье уже ласково звали Фриц, попросил у императора руки его младшей дочери. Николай I, тронутый искренностью чувств, обнял его, дав своё отеческое благословение.
Счастливая императрица в письме брату писала, что видеть молодых вместе — «истинное блаженство», и что они созданы друг для друга.
Однако путь к свадьбе лежал через дипломатические согласования, ведь принц мог стать наследником датского престола. Пока из Копенгагена ждали официального ответа, влюблённые были вынуждены терпеть разлуку. Они много переписывались, и императрица с умилением отмечала:
«Всякий раз, получая Твое письмо, она краснеет от удовольствия».
Адини жила в ожидании, смотря на портрет жениха и мечтая о будущем. Она строила планы, как на новой родине будет «развивать мужа нравственно и духовно», читать с ним Плутарха.
Здоровье её и в тот период волновало близких — кашель до конца не проходил, — но все надеялись, что молодой организм возьмёт своё.
И вот ответ из Дании был получен, помолвка объявлена
К Рождеству Фриц должен был вернуться в Петербург. И тут у императора, человека строгого и военного, родилась идея для необыкновенного, по-настоящему сказочного рождественского подарка для любимой дочери. Он решил устроить сюрприз, скрыв от Адини, что её жених уже в России.
Сочельник, богослужение окончено, семья собирается в уютной гостиной
В центре, сияя огнями свечей — а император, к слову, всегда побаивался живого огня на ёлках из-за риска пожара, — стоит нарядная рождественская ель.
Она была не просто украшением, а самым сердцем праздника, традицию которого в Россию принесла мать Адини, императрица Александра Фёдоровна, урождённая прусская принцесса.
Под деревом уже разложены свертки с подарками
Адини, ещё пребывая в лёгкой грусти от разлуки, входит в комнату… и замирает. Среди коробок и свёртков, будто самый главный и невероятный дар, присланный самим Богом, стоит её Фриц.
Легенда гласит, что он был едва ли не «привязан» к ёлке, как живое воплощение рождественского чуда. Это был трогательный, почти театральный жест отца, желавшего подарить дочери миг чистого волшебства.
Помолвку отпраздновали сразу после Рождества, а 16 января 1844 года состоялась и свадьба
Если бы история была сказкой, на этом можно было бы поставить точку
Но жизнь, увы, не сказка, «долго и счастливо» после свадьбы продолжается не каждая история.
Счастье молодой четы, поселившейся в Санкт-Петербурге, с самого начала омрачал неумолимый кашель Адини. Врачи, наконец, поставили страшный диагноз: чахотка, туберкулёз.
Лейб-медик Мандт обнаружил, что одно лёгкое уже настолько поражено, что надежды на выздоровление нет. Он даже специально отправился в Лондон, где был с визитом Николай I, чтобы лично сообщить императору чудовищную весть. Государь, сражённый горем, немедленно вернулся в Россию.
Болезнь совпала с беременностью Адини, что делало её положение практически безнадёжным
Её состояние стремительно ухудшалось. Жар выжигал её изнутри, приступы тошноты мешали есть, а кашель, по воспоминаниям сестры Ольги, мучил её до сорока раз за одну ночь.
В ночь на 29 июля 1844 года, почти за три месяца до срока, у неё начались преждевременные роды. На свет появился мальчик. Ребёнок ненадолго заплакал — и это, как писала Ольга, было «последней радостью на земле» для угасавшей матери.
Мальчика, названного Вильгельмом, успел окрестить сам император Николай, боясь, что младенец не доживёт до прихода пастора. Пророчество сбылось: ребёнок умер, прожив немногим более полутора часов.
Адини пережила своего сына всего на несколько часов. Её последними словами, обращёнными к родным, были: «Будьте счастливы».
Император Николай I, «железный самодержец», плакал, не стесняясь слёз
Он считал смерть любимой дочери, родившейся в 1825 году — год его вступления на престол и жестокого подавления восстания декабристов, — наказанием свыше за пролитую тогда кровь.
Романтический «живой подарок» под рождественской елкой обернулся недолгим затишьем перед страшной бурей. Яркая, весёлая Адини, «птичка беззаботная», как её называли, угасла в 19 лет, оставив по себе не только горечь утраты, но и память о чистой, искренней любви, которая на миг осветила собой даже строгие стены императорского дворца, словно огонёк той самой рождественской свечи.
Как вам идея привязать к елке принца? Напишите комментарий!