Я стояла с выпиской из банка в руках и не могла поверить своим глазам. Строчка за строчкой — переводы. Десять тысяч, пятнадцать, двадцать... За последние три месяца со счёта ушло больше ста тысяч рублей.
Сто. Тысяч.
А я тут экономила на всём, покупала детям куртки на распродаже, отказывала себе в новых сапогах, которые так хотелось купить к осени. Варила супы на неделю вперёд, чтобы сэкономить на продуктах. Считала каждую копейку.
— Мам, а можно мне на кружок по рисованию записаться? — спросила вчера Катя, моя двенадцатилетняя дочка. — Все девчонки ходят, а я одна...
И что я ей ответила? «Подожди до следующего месяца, сейчас денег нет». Видела бы я, как погасли её глаза! Как она натянуто улыбнулась и сказала: «Ничего, мам, не страшно».
А деньги-то были. Просто уходили не на кружки для дочери, не на новую обувь, не на ремонт протекающего крана в ванной. Уходили куда-то... к кому-то...
Руки задрожали. Я присела на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Выписку я заказала случайно — банк прислал уведомление о возможности получить детализацию операций за квартал. Просто из любопытства решила посмотреть, на что уходят наши деньги. Думала, вот сейчас увижу все траты, проанализирую, может, где-то можно ещё сэкономить.
И вот — пожалуйста. Переводы на карту некой Веры Михайловны Соколовой.
Соколовой.
Девичья фамилия моей свекрови.
Сердце ухнуло вниз. Неужели Вера Михайловна — это... мама Игоря? Но почему Соколова, если она же Громова после замужества? Я лихорадочно пыталась вспомнить. Точно! Она после развода снова взяла свою девичью фамилию, говорила, что не хочет носить фамилию предателя-мужа.
Телефон завибрировал — сообщение от Игоря: «Задержусь на работе, не жди с ужином».
Задержится. Конечно. Как и последние три недели каждую пятницу. Раньше мы всегда пятничные вечера проводили вместе — семейная традиция, пицца и фильм. А теперь у него «завал на работе», «срочный проект», «важная встреча» ...
Я открыла калькулятор в телефоне и начала считать. Сто семнадцать тысяч за три месяца. Почти сорок тысяч в месяц! Это же половина зарплаты Игоря!
— Мама, я дома! — в прихожей раздался голос сына.
Я быстро сунула выписку в ящик стола. Не сейчас. Сначала нужно во всём разобраться, а потом уже... Потом уж поговорим. О, как поговорим.
Максим зашёл на кухню — высокий пятнадцатилетний парень, вылитый отец. Бросил рюкзак на стул и полез в холодильник.
— Чего поесть-то? Голодный как волк.
— Сейчас разогрею тебе борщ, — автоматически ответила я, хотя мысли были совсем о другом.
Пока сын уплетал обед, я смотрела на него и думала: знает ли он, что половина папиной зарплаты уходит непонятно куда? Что мама отказывает себе во всём, а папа спокойно раздаёт деньги направо и налево?
— Мам, ты чего такая? — Максим оторвался от тарелки и посмотрел на меня с беспокойством. — Заболела?
— Нет, сынок, — я постаралась улыбнуться. — Просто устала немного. Работы много.
— Понятно, — кивнул он и снова уткнулся в телефон.
Вечером, когда дети уже спали, а Игорь всё ещё не вернулся, я достала выписку и изучила её более внимательно. Переводы шли регулярно — каждую неделю, иногда два раза в неделю. Суммы разные: то десять тысяч, то пятнадцать, один раз даже двадцать пять.
Я открыла наш семейный чат в мессенджере и пролистала переписку за последние месяцы. Вот тут Игорь писал: «Дорогая, давай отложим покупку новой стиральной машины, у меня премию урезали». А через день — перевод на пятнадцать тысяч Вере Михайловне.
Вот здесь: «Аня, может, не будем в этом году на море ездить? Экономика кризис, нужно поберечь деньги». А на следующей неделе — двадцать тысяч маме.
Предатель.
Слово само всплыло в голове, и я не могла его прогнать. Он врал мне. Месяцами врал, глядя прямо в глаза. Говорил, что денег нет, что нужно экономить, что времена тяжёлые... А сам отправлял тысячи своей матери!
Ключ повернулся в замке. Игорь вернулся.
Я быстро спрятала выписку и сделала вид, что читаю книгу. Он зашёл в комнату — усталый, с кругами под глазами.
— Привет, — коротко бросил он. — Ещё не спишь?
— Не спится, — так же коротко ответила я.
Он прошёл в ванную, потом вернулся, переоделся и лёг. Через пять минут уже похрапывал. А я лежала рядом с широко открытыми глазами и думала: что мне делать? Устроить скандал прямо сейчас? Или сначала выяснить, зачем он отправляет эти деньги?
К утру я приняла решение. Сначала — разведка. Нужно точно узнать, что происходит. А потом... потом мы ещё посмотрим, кто кого проучит.
В субботу утром я позвонила свекрови.
— Вера Михайловна, здравствуйте! Это Аня.
— О, Анечка! — голос свекрови зазвенел фальшивой радостью. — Какими судьбами? Что-то случилось?
— Да нет, ничего особенного, — я постаралась сделать голос максимально беззаботным. — Просто давно не виделись, думала, может, в гости заеду? Одна, без Игоря — у него же дела. Поболтаем по-женски.
Повисла пауза. Я слышала, как она соображает, не подвох ли это.
— Ну... конечно, приезжай. Только предупреди заранее, я приберусь.
— Сегодня днём подойдёт?
— Сегодня? — она явно растерялась. — Хорошо, давай после трёх.
Когда я приехала к свекрови, первое, что бросилось в глаза — новый телевизор. Огромный, почти во всю стену. Я знала старый телевизор Веры Михайловны — маленький, советских времён, который она клялась менять только «когда совсем сломается».
— Ого, какой телевизор! — воскликнула я, входя в квартиру. — Новый?
— А.. да, — свекровь смутилась. — Старый сломался, пришлось покупать.
Врёт. Две недели назад Игорь заходил к ней, она жаловалась на пульт, но телевизор работал.
Я прошла в комнату и оглядела её внимательно. Новые шторы — дорогие, итальянские, я такие в магазине видела, ценник помню. Новый ковёр. Какой-то массажный аппарат в углу стоит, явно недешёвый.
— Чаю? — предложила Вера Михайловна, суетясь на кухне.
— С удовольствием.
Пока она возилась с чайником, я изучала кухню. Новая микроволновка. Мультиварка последней модели. Кофемашина — о боже, кофемашина за тридцать тысяч! Я на такую в магазине месяц назад заглядывалась, но даже мечтать не посмела.
— Вы тут ремонт сделали? — спросила я, когда мы сели за стол.
— Не то, чтобы ремонт, — отмахнулась свекровь. — Так, косметический. Надоело на старое смотреть.
— И технику всю поменяли. Дорого, наверное?
— Ой, да что ты! — она махнула рукой. — На распродажах всё брала, по акциям. Копейки вышло.
Копейки. Ага. Телевизор за сто тысяч, кофемашина за тридцать, новая мебель, техника... «Копейки».
Мы пили чай, болтали о разном, но я уже поняла всё, что нужно. Деньги, которые Игорь отправлял матери, шли на её комфорт. На новые игрушки, на роскошь. В то время как его собственные дети ходили в старых куртках и отказывали себе в кружках.
— А как Игорёк? — спросила Вера Михайловна, отпивая чай из новой, явно недешёвой чашки. — Работает много?
— Да, очень много, — ответила я, с трудом сдерживая гнев. — Говорит, денег не хватает. Экономить приходится.
— Ой, времена сейчас такие! — закивала свекровь. — Все экономят. Вот и мне приходится во многом себе отказывать.
Я посмотрела на её новый телевизор, на кофемашину, на массажное кресло в углу и едва не захлебнулась от возмущения. Отказывать себе! Да она живёт лучше, чем мы все вместе взятые!
— Так, может, мы тогда поможем? — осторожно предложила я. — Игорь не говорил, что вам трудно. Мы бы перевели немного...
— Ой, что ты, Анечка! — она замахала руками. — Не нужно! Я справляюсь. У меня пенсия, подработка иногда... Не нужно Игорьку лишний раз беспокоиться.
Подработка. У семидесятилетней женщины с больными ногами, которая каждый раз жалуется, что до магазина дойти не может. Конечно, подработка.
Я провела у свекрови ещё час, мило улыбаясь и поддерживая разговор, хотя внутри всё кипело. Когда я уезжала, она проводила меня до двери, и тут я заметила ещё одну деталь — новую шубу в прихожей. Норковую. Висит себе на вешалке, ценник ещё не срезан.
Сто двадцать тысяч рублей.
Я села в машину и крепко сжала руль, чувствуя, как внутри растёт ярость. Значит, так. Пока я отказываю детям в элементарном, пока ношу сапоги с дырявой подошвой, пока считаю каждый рубль — свекровь покупает себе норковые шубы на деньги моего мужа. Деньги, которые должны были идти на нашу семью!
И Игорь... Мой Игорь, которому я доверяла, который клялся, что мы для него — самое главное... Он врал мне в глаза и отправлял половину зарплаты маме на её прихоти!
Хорошо. Очень хорошо.
Теперь моя очередь.
Вечером я дождалась, пока дети лягут спать, и зашла в комнату к Игорю. Он лежал на диване, уткнувшись в телефон.
— Игорь, нам нужно поговорить.
— М-м-м? — он даже не поднял головы.
— Откладывай телефон. Серьёзный разговор.
Что-то в моём тоне заставило его насторожиться. Он отложил телефон и посмотрел на меня.
— Что случилось?
Я молча протянула ему выписку из банка. Он взял её, пробежал глазами... и побледнел. По его лицу я поняла — он знает, что я нашла.
— Аня, я могу объяснить...
— Объясни, — холодно сказала я. — Объясни, почему ты переводишь своей матери по сорок тысяч в месяц, пока твои дети ходят в обносках? Объясни, почему ты врал мне про урезанную премию, про кризис, про необходимость экономить?
— Это не то, что ты думаешь...
— Правда? — я почувствовала, как голос срывается на крик. — А что это тогда? Я сегодня была у твоей мамы. Видела её новый телевизор за сто тысяч! Кофемашину, мультиварку, шубу норковую! Всё на наши деньги, Игорь! На те деньги, которых якобы не хватает на кружок рисования для твоей дочери!
— Она моя мать...
— А Катя и Максим — твои дети! — я уже не сдерживалась. — Твои родные дети, которых ты обкрадываешь ради маминых прихотей!
— Не кричи, дети услышат, — он встал, пытаясь взять меня за руки, но я отдёрнулась.
— Пусть слышат! Пусть знают, какой у них замечательный отец, который считает, что его мама важнее их!
— Аня, пожалуйста... — он выглядел растерянным и виноватым. — Мама попросила помочь. Ей на лекарства нужно было...
— На лекарства? — я рассмеялась истерично. — Телевизор за сто тысяч — это лекарство? Норковая шуба — это лекарство? Не ври мне больше, Игорь. Не смей врать!
Он опустил голову.
— Хорошо. Да, не на лекарства. Мама... она попросила помочь с ремонтом. Сказала, что у неё трубы текут, окна рассыхаются...
— И ты поверил? Не удосужился даже проверить?
— Она моя мать! — вспылил он. — Я не могу ей отказать!
— А мне и детям можешь? — я шагнула к нему. — Ты знаешь, что Катя плакала вчера? Плакала, потому что все её подружки ходят на кружки, учат английский, занимаются музыкой, а она — нет. Потому что у нас якобы денег нет. А деньги-то есть, просто они уходят на мамины шубы!
— Я исправлюсь...
— Исправишься? — я покачала головой. — Три месяца, Игорь. Ты три месяца врал мне! Может, и раньше врал, просто я не проверяла!
— Это был первый раз, клянусь...
— И последний, — твёрдо сказала я. — Потому что я перевела все деньги на новый счёт. Свой счёт, к которому у тебя нет доступа.
Он вытаращил глаза.
— Что?!
— Ты слышал. С понедельника твоя зарплата будет приходить на мой счёт. Я буду выдавать тебе деньги на карманные расходы, а всё остальное пойдёт на семейные нужды. На детей. На дом. Не на мамины прихоти.
— Ты не можешь так поступить!
— Могу. И поступлю. Или ты хочешь развода? С разделом имущества, с алиментами, с судами? Я могу и так. Выбирай.
Он молчал, сжимая и разжимая кулаки. Я видела, как он борется с собой — гордость требует послать меня подальше, но разум подсказывает, что при разводе он потеряет гораздо больше.
— Хорошо, — наконец процедил он. — Но мама...
— Твоя мама получит от меня отдельный разговор, — пообещала я. — Очень обстоятельный.
На следующий день я снова поехала к Вере Михайловне. Но на этот раз не с улыбкой и чаем, а с конкретными вопросами.
Она открыла дверь, явно удивлённая моим повторному визиту.
— Анечка? Опять ты? Что-то случилось?
— Случилось, — кивнула я, решительно проходя в квартиру. — И нам нужно серьёзно поговорить.
— О чём это? — она попыталась сохранить невинное выражение лица, но я уже видела в её глазах настороженность.
Я достала из сумки распечатку с переводами и положила на стол.
— Вот об этом. Сто семнадцать тысяч рублей за три месяца. Деньги, которые Игорь переводил вам, пока его собственная семья экономила на всём.
Вера Михайловна побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— Игорёк помогает мне, потому что он хороший сын. Не то что некоторые...
— Хороший сын? — я усмехнулась. — Хороший сын обкрадывает своих детей, чтобы мама могла купить себе норковую шубу?
— Я не просила его обкрадывать детей! — вспыхнула она. — Я просила помочь, это разные вещи!
— Помочь с чем? С покупкой телевизора за сто тысяч? С кофемашиной? С массажным креслом? — я перечисляла, загибая пальцы. — Знаете, что забавно? Игорь говорил мне, что вам нужны деньги на лекарства. На ремонт. Но я вижу, что деньги пошли совсем на другое.
Свекровь сжала губы.
— Я имею право тратить деньги, которые мне дарит мой сын, как хочу!
— Дарит? — я рассмеялась. — Он их не дарит. Он их крадёт из семейного бюджета! Вы понимаете разницу?
— Игорь взрослый человек, он сам решает...
— Игорь — слабак, который не может отказать маме, — резко оборвала я. — Но теперь у него не будет выбора. Потому что его зарплата идёт на мой счёт, и я контролирую каждую копейку.
Вера Михайловна вскочила со стула.
— Ты не смеешь! Он мой сын!
— И муж моей дочери! И отец моих детей! — я тоже встала. — И если вы думаете, что я позволю вам и дальше обирать мою семью, то глубоко ошибаетесь.
— Я всю жизнь его поднимала! Одна, без мужа! Отказывала себе во всём!
— И теперь решили наверстать упущенное за наш счёт? — я покачала головой. — Знаете, Вера Михайловна, я понимаю, что вам хочется жить красиво. Но не за счёт моих детей. Хотите шубы и телевизоры — работайте. Или просите Игоря помочь, но честно, обсудив это со мной.
— Я не обязана перед тобой отчитываться!
— Обязаны, — твёрдо сказала я. — Если хотите деньги от моего мужа — обязаны. Потому что это наши общие деньги, на которые живёт наша семья.
Она смотрела на меня с такой ненавистью, что я почти физически ощутила это. Но отступать я не собиралась.
— С сегодняшнего дня никаких переводов больше не будет, — сказала я спокойно. — Если вам нужна реальная помощь — лекарства, еда, коммунальные платежи — мы поможем. Но я буду контролировать каждый рубль. И никаких шуб и телевизоров.
— Игорёк с этим не согласится...
— Уже согласился, — перебила я. — Вчера вечером. После того как я показала ему выписку и спросила, готов ли он к разводу.
Вера Михайловна опустилась на стул, словно у неё подкосились ноги.
— Ты... ты угрожала ему разводом?
— Я поставила перед выбором, — поправила я. — Его семья или его мама. Он выбрал семью. Как и должен был выбрать с самого начала.
Она молчала, и я видела, как в её глазах сменяются эмоции — гнев, обида, страх, растерянность.
— Я не хотела зла, — наконец тихо сказала она. — Правда не хотела. Просто... мне так надоело во всём себе отказывать. Всю жизнь экономила, считала копейки. А тут Игорёк предложил помочь...
— Он предложил? — я нахмурилась. — Или вы попросили?
Она опустила глаза.
— Я.. я пожаловалась. Что холодильник старый, телевизор барахлит. Он и сказал, что поможет. А потом... потом я попросила ещё немного. И ещё. Думала, у него денег много, раз так легко даёт...
— У него денег много, потому что я считаю каждую копейку и экономлю на себе и детях! — я почувствовала, как снова поднимается гнев. — Пока вы покупали себе шубы, моя дочь донашивала куртку, из которой уже выросла! Понимаете?
Вера Михайловна закрыла лицо руками.
— Я не знала... Игорёк не говорил...
— Конечно, не говорил. Потому что знал — если скажет правду, я немедленно всё прекращу.
Мы сидели в тишине. Я смотрела на свекровь и вдруг поняла, что злость начинает отпускать. Да, она поступила эгоистично. Но в какой-то степени и Игорь виноват — не сказал ей правды, создал иллюзию, что денег много.
— Хорошо, — я вздохнула. — Давайте начнём с чистого листа. Если вам действительно нужна помощь — скажите честно. Не шубы и телевизоры, а реальная помощь. Мы подумаем, как помочь. Но за счёт детей — никогда больше. Договорились?
Она медленно кивнула.
— Договорились. И... Аня... прости. Я правда не хотела вредить детям.
Я встала, собираясь уходить.
— Знаете, Вера Михайловна, мы с вами ещё долго будем одной семьёй. У нас общие внуки, общие праздники. Давайте постараемся жить по-человечески. Без обмана, без манипуляций. Просто честно.
Она посмотрела на меня — впервые без той высокомерности, которая всегда была в её глазах.
— Постараюсь, — тихо сказала она. — Обещаю постараться.
Дома меня ждал Игорь. Сидел за кухонным столом с чашкой остывшего кофе, мрачный и напряжённый.
— Ты была у мамы, — констатировал он. Не спросил — констатировал.
— Была, — я повесила куртку и прошла на кухню. — Мы поговорили. По душам.
— Она мне звонила. Плакала.
— Представляю, — я налила себе воды и села напротив. — И что она сказала?
— Что ты её унизила. Назвала эгоисткой и манипулятор шей. Что запретила мне ей помогать.
Я усмехнулась.
— Интересная интерпретация. На самом деле я сказала, что помогать можем, но честно. И только в том, что действительно необходимо. А на шубы и телевизоры — извините.
Игорь потёр лицо руками.
— Аня, она моя мать...
— Сколько раз ты это повторишь? — я почувствовала, как терпение подходит к концу. — Да, она твоя мать. Но Катя и Максим — твои дети. Дети, Игорь! Те, кто от тебя зависит полностью. Кто не может заработать себе на жизнь. Твоя мама — взрослая женщина с пенсией и возможностью работать. А дети?
Он молчал, глядя в стол.
— Я плохой отец, — наконец сказал он тихо. — Правда?
Вопрос застал меня врасплох. Я ожидала протестов, оправданий, даже скандала. Но не этого — не тихого признания вины.
— Не плохой, — после паузы ответила я. — Просто... запутавшийся. Между матерью и семьёй. Но знаешь что? Это нормально. Многие сталкиваются с таким выбором.
— И что мне делать?
Я взяла его руку.
— Расставить приоритеты. Раз и навсегда. Мы с детьми — на первом месте. Твоя мама — на втором. Это не значит, что мы её бросаем. Но это значит, что сначала мы обеспечиваем наших детей всем необходимым, а потом — если остаётся — помогаем ей.
Он кивнул, всё ещё не поднимая глаз.
— Катя... она правда плакала из-за кружка?
— Да. И не только из-за кружка. Ей нужна новая форма в школу. Зимние сапоги. Учебники на следующий год. Максиму — новый компьютер, старый совсем умер. Видишь? Это не прихоти. Это необходимость.
— А я думал, у нас всё нормально, — он наконец посмотрел на меня. — Ты никогда не жаловалась.
— Потому что привыкла справляться сама. Экономить, крутиться. Но, Игорь... я устала. Устала считать каждый рубль, пока твоя мама покупает шубы на наши деньги.
— Больше этого не будет, — твёрдо сказал он. — Обещаю. Я сам позвоню маме, объясню ситуацию. Скажу, что помогать будем, но разумно.
— Я уже всё ей объяснила, — напомнила я. — Но лучше, если ты тоже поговоришь. Она должна услышать это от тебя.
Он кивнул и вдруг обнял меня, крепко, почти до боли.
— Прости. За всё. За то, что не думал, не замечал. За то, что врал.
Я обняла его в ответ, чувствуя, как внутри что-то размягчается. Да, он поступил плохо. Но он признал это. Готов меняться. А это уже много.
— Только больше никакой лжи, — сказала я, отстраняясь. — Договорились? Любые траты больше трёх тысяч — обсуждаем вместе. Любые просьбы твоей мамы о помощи — тоже обсуждаем. Вместе. Как семья.
— Договорились, — он улыбнулся впервые за весь вечер. — А знаешь, что я подумал? Давай составим семейный бюджет. Распишем все расходы, доходы. Чтобы мы оба понимали, на что уходят деньги.
Я удивлённо посмотрела на него. Игорь никогда не интересовался финансами — всегда говорил, что это «женское дело». А тут вдруг сам предлагает!
— Отличная идея, — согласилась я. — Давай прямо завтра начнём.
Следующие несколько недель были напряжёнными. Мы с Игорем каждый вечер сидели над цифрами, считали, планировали. Выяснилось, что он вообще не представлял, сколько стоит содержать семью из четырёх человек. Продукты, одежда, коммуналка, школа, секции, лекарства, бытовая химия... Когда мы подсчитали всё, он был в шоке.
— Как ты со всем этим справлялась одна? — спросил он, глядя на исписанный лист.
— Не знаю, — честно призналась я. — Просто справлялась. Потому что должна была.
Мы урезали ненужные расходы — от кабельного телевидения отказались, перешли на стриминговые сервисы. Игорь стал брать обеды на работу вместо того, чтобы есть в кафе. Я начала покупать продукты оптом, по акциям. И вдруг оказалось, что денег стало... достаточно.
Не много. Но достаточно, чтобы записать Катю на кружок рисования. Купить Максиму новый компьютер. Заменить мою старую сумку, которая уже буквально разваливалась. И даже отложить немного на летний отдых.
Вера Михайловна первое время дулась. Звонила Игорю, жаловалась, что я её обижаю, что она теперь никому не нужна. Но он, к моему удивлению, держался твёрдо. Объяснял спокойно, но настойчиво: семья на первом месте.
А потом случилось неожиданное. Позвонила свекровь сама — мне, а не Игорю.
— Аня, можно я приеду? Поговорить нужно.
Я насторожилась, но согласилась. Она приехала на следующий день, с пакетом пирожных и каким-то смущённым видом.
— Я.. я хотела извиниться, — начала она, едва войдя в квартиру. — По-настоящему извиниться. Не по телефону, а лично.
Я жестом пригласила её пройти на кухню.
— Я думала о наших разговорах, — продолжила Вера Михайловна, когда мы сели за стол. — И поняла, что ты права. Я действительно была эгоисткой. Думала только о себе, о своих желаниях. А что Катя и Максим в это время в чём ходят, чем питаются — даже не интересовалась.
Она помолчала, теребя салфетку.
— Знаешь, я продала шубу. Ту самую, норковую. Нашла покупательницу через интернет. Получила восемьдесят тысяч — видимо, она уже подешевела, ношеная же.
Я удивлённо посмотрела на неё.
— Зачем?
— Хочу вернуть хотя бы часть денег. Игорьку. То есть вам. На семью. Знаю, что сто семнадцать тысяч не покрою, но хотя бы что-то...
У меня перехватило дыхание. Я не ожидала такого.
— Вера Михайловна...
— Нет, дай договорю, — она подняла руку. — Я всю жизнь была жёсткой. Властной. Привыкла всё контролировать, всеми командовать. Думала, так и должно быть — мать всегда права, мать знает лучше. А оказалось... оказалось, я просто сыну жизнь портила. И вам. И внукам своим.
Она вытерла глаза — заплакала, и я не знала, что делать. Вера Михайловна, которая всегда была сильной, непоколебимой, вдруг показалась мне просто старой женщиной, которая наконец-то поняла свои ошибки.
— Вы не обязаны возвращать деньги, — тихо сказала я. — Серьёзно. Главное, что вы поняли. Это уже много.
— Обязана, — твёрдо сказала она, вытирая слёзы. — Это моя ответственность. Я взяла то, что мне не принадлежало. Теперь верну. А телевизор... я думаю продать и его. Мне такой большой и не нужен, если честно. Старый вполне устраивал.
— Не нужно...
— Нужно, Анечка. Мне нужно. Для себя. Чтобы понимать, что я хотя бы пытаюсь исправить то, что натворила.
Она достала из сумки конверт и положила на стол.
— Тут восемьдесят тысяч. За шубу. Возьми, пожалуйста. Купите детям что-нибудь. Или отложите на отпуск. Или просто потратьте на то, что нужно.
Я взяла конверт, чувствуя, как к горлу подступает ком. Эта женщина, которую я три недели назад ненавидела всей душой, вдруг стала мне почти... близкой.
— Спасибо, — только и смогла выдавить я.
— Это я должна благодарить, — покачала головой Вера Михайловна. — За то, что не побоялась сказать правду. Жёстко, но честно. Игорёк бы никогда не сказал — жалел меня. А ты не побоялась. И открыла мне глаза.
Мы сидели на кухне, пили чай с пирожными, и я вдруг поняла, что, возможно, между нами, действительно может возникнуть что-то вроде дружбы. Или хотя бы уважения.
— А знаешь, — вдруг сказала Вера Михайловна, — я тут подумала... у меня ведь педагогическое образование. Работала в школе учителем начальных классов, потом ушла, когда Игорёк родился. А что если... что, если мне снова попробовать? Репетиторство, например? Деньги бы свои были, и детям помогала бы...
— Отличная идея! — обрадовалась я. — Знаете, сколько сейчас платят репетиторам? И спрос огромный!
Её глаза загорелись.
— Правда? Ты думаешь, в моём возрасте ещё можно?
— Конечно! Опыт, мудрость — это очень ценится. Давайте я вам помогу составить объявление, разместим в интернете?
— Ох, Анечка, я бы с радостью! — она просияла. — Знаешь, а ведь я и правда скучала по работе. Всю жизнь с детьми, а тут вдруг на пенсию — и пустота. Вот я, наверное, от скуки и начала все эти глупости придумывать... шубы, телевизоры...
— Так вы займитесь делом! — подбодрила я. — И деньги будут, и смысл в жизни появится.
Прошло полгода. Я сижу на кухне, пью кофе и смотрю в окно на весенний дождь. На холодильнике висит расписание — кружки детей, работа, встречи. Всё расписано, всё под контролем.
Рядом лежит семейный бюджет. Мы с Игорем ведём его вместе, каждый вечер отмечаем расходы, планируем траты. Он больше не скрывает от меня ничего, и я — от него. Мы стали командой. Наконец-то.
Вера Михайловна действительно начала давать уроки. У неё уже пять постоянных учеников, и она счастлива, как ребёнок. Звонит мне почти каждый день, делится успехами своих подопечных. Мы стали... не то, чтобы подругами, но точно ближе. И это приятно.
Она вернула ещё двадцать тысяч — продала телевизор и кофемашину. Я пыталась отказаться, но она настояла. «Я не могу спокойно жить, зная, что должна вам», — сказала она. И я поняла её.
На эти деньги мы купили Кате новое пальто и Максиму планшет для учёбы. А ещё отложили на летний отпуск — едем всей семьёй на море. Первый раз за три года.
Игорь зашёл на кухню, сонный, взъерошенный. Обнял меня со спины.
— Доброе утро, — пробурчал он в макушку.
— Доброе, — улыбнулась я.
— Ты чего так рано встала?
— Думала, — призналась я. — О том, как всё изменилось.
— В лучшую сторону?
— Определённо.
Он налил себе кофе и сел рядом.
— Знаешь, о чём я думаю? Мы могли бы так и жить дальше. Я бы продолжал врать, ты — терпеть. Мама — пользоваться ситуацией. И всё катилось бы к чертям.
— Но ты заметила вовремя, — продолжил он. — Не побоялась сказать правду. Жёстко, больно, но честно. И спасла нашу семью.
Я пожала плечами.
— Просто не хотела больше терпеть. Устала молчать.
— И правильно сделала, — он поцеловал меня. — Спасибо тебе. За смелость. За честность. За то, что не дала нам всем утонуть в этом болоте лжи и манипуляций.
Я прижалась к нему, чувствуя тепло и спокойствие. Да, было тяжело. Были скандалы, слёзы, обиды. Но мы прошли через это. Вместе. И стали сильнее.
В прихожей раздался звонок. Я пошла открывать — на пороге стояла Вера Михайловна с огромным тортом.
— Доброе утро! — радостно воскликнула она. — Я тут мимо кондитерской проходила, не удержалась. Подумала, давно мы все вместе чай не пили. Можно?
— Конечно, проходите! — я улыбнулась, пропуская её.
Она прошла на кухню, и я вдруг подумала: вот оно, счастье. Не в деньгах, не в шубах и телевизорах. А в том, что мы вместе. Честно, открыто, без лжи. Семья, которая прошла через испытания и выстояла.
И знаете что? Я ни о чём не жалею. Даже о той выписке из банка, которая перевернула нашу жизнь. Потому что иногда нужно разрушить старое, чтобы построить новое. Правильное. Настоящее.
А деньги... Деньги — это всего лишь инструмент. Важно, как ты их используешь. И ради кого.