В году где-то в восемьдесят седьмом произошла с моей сестрой странная история. Буквально вчера с ней вспоминали. Было мне тогда лет восемь, а сестрёнке Маше 4 годика. Уж не знаю, с чего моим родителям приспичилоприспешило поехать в конце октября на могилку к маминому сынишке от первого брака. У неё малыш ушёл в 5 месяцев из жизни. То ли оградку покрасить, то ли ещё что-то, не суть. Нас с сестрой взяли с собой. И вот октябрь, холодно, деревья голые, небо хмурое, темнеет рано, а мы на кладбище. Что там детям-то делать? Нечего. Взрослые работают, красят что-то там, и мы под ногами мешаемся. Могилка братика не у дороги была, а в глубине кладбища, до дороги метров 20. Поскольку деревья голые, всё хорошо видно на километр вперёд. Мама, видя, что мы с Машей только мешаемся, говорит мне: "Лида, возьми Машу и погуляйте вон по дорожке. Только далеко не уходите, будьте на глазах". Я Машу за ручку взяла, повела её гулять. Ходим по дорожке, 10 метров в одну сторону, 10 в обратную. Я надписи читаю, а Машка капризничает. И тут она углядела на какой-то могиле игрушку. И давай ныть. Хочу вон ту игрушечку. А мама нам с детства говорила: "Нечего на кладбище даже в руки ничего не брать, особенно игрушки". Естественно, я ей не разрешила. Маша обиделась, ногами затопала и говорит: "Я обиделась и ухожу". И руку свою у меня вырвала.
Я отвечаю: «Да иди». Ну, я же знала, что мама за нами присматривает. Далеко Маша не уйдет. Поворачиваю в сторону мамы, вижу, она красит ограду, и в нашу сторону не смотрит. Ну, думаю, блин, тогда надо Машу опять за руку брать, пока она и прямо никуда не ушла. Поворачиваюсь, а Маши нет. Вот как сквозь землю провалилась. Ну, куда мог ребенок пропасть ровно за три секунды? При том, что на ней была ярко-красная шапочка, а кладбище с голыми деревьями – за верстузаверсту было видно, а никого нет. Я к маме, мама в панике, ребенок пропал. Стали искать, ходили, кричали, звали. Ничего, тишина гробовая. Нет ребенка, а уже темнеть стало. Мама в истерике бьется. Папа сам не свой носится среди могил, Машу ищет. Ничего, как в воду канула. А у мамы уже ноги подкосились. Она на землю рухнула, рыдает в голос, но стемнело уже полностью, а ребенка нет. Папа предложил к выходу пойти. Может, кто-нибудь Машу нашел и вывел. Прибегаем, никого нет. Мама уже в голос просто воет. И вдруг мы видим из темноты: Красная Шапочка появляется в метрах тридцати. Маша идет, причем идет с задраннойзадраной вверх ручкой, словно кого-то за руку держит. Идет, разговаривает с кем-то, потом спрашивает у кого-то, где, поворачивается в нашу сторону и кричит: «Мама, мама!» Мама, конечно, бегом к Маше, рыдает, целует ее, еле маму вообще успокоили. Стали Машу расспрашивать, где она была? А она рассказывает: «А я на Лиду обиделась и пошла по дорожке и ждала, что Лида меня сейчас догонит. А она видела, что я обиделась. Иду и иду, а Лиды нету. Я оборачиваюсь и одна стою. И никого нет. Ни Лиды, ни мамы, ну, не вижу никого. А я по дорожке шла, не сворачивала никуда. Я пошла обратно, иду, иду, и никого нет. Я решила сама к выходу пойти. Думаю, там вас и подожду. Я думала, что если все время идти по дорожке и не сворачивать, всегда выйдешь к выходу. Я долго шла, темнеть стало, мне страшно стало, кругом могилы, выхода всё нет.»
И тут я вижу бабушку, а она как в мультиках была. Длинное чёрное – то ли пальто, то ли платье – и высокая седая причёска с пучком и круглые очочки.
Она меня спрашивает: «Ты что тут делаешь?» Я говорю: «Я потерялась, ищу, где выход». А бабушка говорит: «Ну, пойдём со мной. Я отведу тебя в то место, где дети встречаются со своими мамами». А мама меня всегда учила: никуда с чужими не ходить. Я отвечаю: «Нет, я с вами не пойду. Вы мне выход лучше покажите». Бабушка так вздохнула и говорит: «Ну, пойдём». И вывела меня к воротам. Она вас первая увидела, говорит: «Вон твоя мама». Я спрашиваю: «Где?» А она мне пальцем на вас показывает. Я к вам и побежала сразу. И Маша очень долго, лет пять, если не больше, не верила нам, что мы не видели никакой бабушки. Она одна шла. Маша нам её даже рисовала в подробностях, доказывала, что это была бабушка. Но мы точно видели, как Маша шла одна, но держась за невидимую руку. И что это была за бабушка? И в какое такое место, где все дети встречаются со своими мамами, она хотела Машу отвести? Мы до сих пор не знаем, к счастью. И вот странность. Маша с тех пор стала кладбища чувствовать за километр. Едем с ней на машине по незнакомой местности, а Маша всегда чувствует, там впереди кладбище будет. Я чувствую. Притом ладно ещё в Москве по городу. Так она и за городом. Мы в чужих городах и вообще в других странах сколько были, она также чувствует близость кладбища.