В начале 1957 года в одном из удалённых районов Сибири произошёл эпизод, который сначала попытались оформить как бытовой случай, но довольно быстро стало ясно, что он не укладывается в привычные объяснения. Местные жители сообщили о человеке, появившемся на окраине рабочего посёлка без документов, без понятного происхождения и с крайне странными представлениями о том, где он находится и что вокруг него должно быть.
Мужчина выглядел физически здоровым, не истощённым, одет был просто, но его одежда не напоминала ни рабочую, ни лагерную, ни туристическую. Материал был плотным, но не шерсть, не брезент и не хлопок. Крой — непривычный, без пуговиц и молний, словно рассчитанный на иной принцип фиксации. Позже специалисты так и не смогли уверенно отнести эту одежду ни к одному из известных типов.
Говорил он по-русски, но с заметной странностью в построении фраз. Слова были правильные, ударения почти безошибочные, но сама логика речи выглядела нехарактерной для человека, выросшего в советской языковой среде. Он часто употреблял обороты, больше похожие на описательные, чем на бытовые, словно объяснял очевидные вещи человеку, который «ещё не в курсе».
На первый же вопрос о том, откуда он прибыл, мужчина ответил так, что сначала это приняли за бред. Он заявил, что находится «не в своём времени» и что его исходная точка — период, который по нынешним меркам считается доисторическим, но при этом «развитым». Он не использовал слова «древний» или «первобытный», а говорил именно о цивилизации, существовавшей задолго до известных культур.
Его доставили в районный центр, где попытались установить личность. Документов не оказалось. Ни в одном списке пропавших он не значился. Однако именно на этом этапе начали проявляться детали, которые заставили отнестись к нему серьёзнее. В разговоре с геодезистами и инженерами мужчина уверенно ориентировался в местности, которую, по официальным данным, не мог знать.
Он указывал на участки, где, по его словам, «раньше проходили линии», «были узлы» или «стояли сооружения». Причём делал это с привязкой не к современным ориентирам, а к формам рельефа, древним руслам рек, возвышенностям, которые частично были уже сглажены или засыпаны. Некоторые из этих мест позже действительно совпали с геологическими аномалиями.
Особенно насторожило то, что мужчина упоминал объекты, которые, как он утверждал, находятся под землёй. Он говорил о «пустотах», «камерных структурах», «каменных трассах», используя слова, не характерные для археологии или геологии того времени. По его описаниям, эти сооружения не были жилыми в привычном смысле, а выполняли некие технические функции.
Когда его попросили уточнить, откуда он это знает, мужчина ответил просто: «Это было на поверхности, когда я здесь жил». Эта фраза стала одной из самых обсуждаемых внутри рабочей группы. По его словам, ландшафт в те времена выглядел иначе, а многие современные холмы и равнины являлись результатом позднейших процессов.
При этом он не говорил о катастрофе или войне. Он описывал постепенные изменения, «смещение уровней», «опускание слоёв», будто речь шла о длительном геологическом или технологическом цикле. Людей своей эпохи он описывал без эмоций, как нечто само собой разумеющееся, подчёркивая, что они не считали себя чем-то исключительным.
Отдельный интерес вызвало его отношение к современной технике. Он не проявлял страха или восторга, но часто называл устройства «упрощёнными» или «временными». Радио он сравнил с «поздней формой передачи», а электрические сети — с «наружным слоем системы», не объясняя, что именно имеет в виду.
Несколько раз мужчина указывал на конкретные места, где, по его словам, «в будущем начнут копать». Эти участки тогда считались бесперспективными. Однако спустя годы именно там действительно проводились геологические работы, и в двух случаях были обнаружены аномальные структуры, которые долго не могли объяснить.
Официально мужчину классифицировали как лицо с нарушенной ориентацией во времени и пространстве. Его направили на обследование, а затем — в закрытое учреждение. В документах использовались максимально нейтральные формулировки, без упоминаний его заявлений о прошлом или цивилизациях. Однако внутри специалистов разговоры не прекращались.
Некоторые считали, что перед ними человек с уникальной памятью или самозванец, каким-то образом получивший доступ к редким сведениям. Другие указывали на слишком большое количество совпадений, чтобы списать всё на случайность. Особо отмечали, что он не пытался убеждать, не требовал, чтобы ему верили, и не стремился к публичности. Он лишь удивлялся, что «некоторые вещи ещё не вскрыты».
Сам мужчина исчез из всех доступных документов уже через несколько месяцев. Его дальнейшая судьба осталась неизвестной. Но его показания частично сохранились в виде служебных записок и косвенных упоминаний. И каждый раз, когда в Сибири находили очередную подземную структуру, кто-то из старших специалистов вспоминал историю 1957 года.
Со временем отношение к этому эпизоду изменилось. Если сначала его воспринимали как странность, то позже — как возможный фрагмент чего-то большего. Не доказательство, не подтверждение, а именно фрагмент. История человека, который говорил, что жил здесь задолго до известной истории, так и осталась без окончательного объяснения. Но она оставила после себя тревожное ощущение: возможно, прошлое Земли куда сложнее, чем принято считать, и некоторые его свидетели могут появляться там, где их совсем не ждут.