Галина Петровна разливала чай по чашкам, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Сын пришел раньше обычного. Она машинально придвинула третью чашку к краю стола и достала из буфета вазочку с вареньем. Андрей любил малиновое, она специально варила каждое лето, хотя ягоды теперь стоили безумных денег.
– Мам, я ненадолго, – голос из прихожей звучал как-то суетливо. – Сейчас ребята подъедут, мы тут посидим немного.
Она вытерла руки о фартук и вышла в коридор. Андрей стоял у зеркала, поправлял волосы. На нем была новая рубашка, та самая, синяя в мелкую клетку, которую она гладила позавчера. Тогда он сказал, что это для работы. Но сейчас же середина недели, и рабочий день уже закончился.
– Чай готов, – сказала она. – Поставить на стол?
– Не надо, мам. Мы сами как-нибудь.
Галина Петровна кивнула и вернулась на кухню. Села за стол, обхватила теплую чашку ладонями. За окном темнело рано, ноябрь выдался хмурый. Она слышала, как Андрей ходит по комнатам, что-то переставляет, шуршит пакетами. Наверное, убирается. Странно, обычно он не обращал внимания на беспорядок.
Через десять минут раздался звонок в дверь. Потом еще один. Галина Петровна невольно прислушалась к голосам в прихожей. Два парня и девушка, кажется. Молодые, веселые. Смеялись над чем-то, шутили. Она узнала голос Максима, Андрюшиного друга с университета, тот иногда заходил. А остальные незнакомые.
Она встала, подошла к плите, проверила, не убежал ли борщ. Хотя борщ стоял выключенный, она знала это. Просто нужно было чем-то занять руки. Послышались шаги, и Андрей появился в дверном проеме.
– Это наши друзья, ты их не знаешь, посиди на кухне, – сказал он негромко, но как-то отчетливо.
Галина Петровна обернулась. Сын стоял, прислонившись к косяку, и смотрел куда-то в сторону, не встречаясь с ней взглядом. В его голосе не было грубости, скорее какая-то просьба. Или приказ, поданный в мягкой форме. Она не сразу нашлась, что ответить.
– Хорошо, – просто сказала она.
Андрей кивнул и ушел. Дверь в его комнату закрылась, и оттуда донесся громкий смех. Галина Петровна снова села за стол. Чай в чашке остыл.
Посиди на кухне. Эти три слова повисли в воздухе, и она никак не могла от них отмахнуться. Будто кто-то положил на её плечи тяжелый мешок, и теперь приходилось сидеть неподвижно, чтобы он не соскользнул. Она налила себе свежего чая, но пить не стала. Просто смотрела в окно, на темный двор, на редкие огни в соседних домах.
В доме было тепло. Она вчера прочистила батареи, вымыла полы во всех комнатах. Постирала Андрюшины вещи, погладила рубашки. Сварила борщ, потому что он любил наваристый, с говядиной. Купила творог, свежий, на рынке, хотя в магазине было бы дешевле. Он недавно говорил, что хочет правильно питаться, следить за здоровьем.
А теперь сиди на кухне.
Голоса в комнате становились все громче. Кто-то включил музыку, негромко, но слышно. Девушка смеялась звонко, заливисто. Максим что-то рассказывал, и все хохотали. Галина Петровна представила, как они сидят там, в комнате, которую она убирала утром. На диване, который она купила три года назад, когда Андрей поступил в институт. Тогда он был так счастлив, обнял её, сказал: «Мам, ты лучшая». И она была счастлива вместе с ним.
Она встала, подошла к холодильнику, достала кастрюлю с борщом, поставила на плиту. Нужно разогреть, вдруг они проголодаются. Потом подумала – а надо ли. Если он не позовет, значит, не надо. Выключила конфорку.
В кармане халата зазвонил телефон. Нина Сергеевна, соседка по лестничной клетке.
– Галь, ты дома? Я принесла огурцы, насолила, угощайся.
– Спасибо, Нин, я сейчас не могу дверь открыть. У Андрея гости.
– А, ну ладно. Потом зайду. Или ты забеги, когда освободишься.
Галина Петровна положила телефон на стол. Когда освободишься. Интересное слово. Как будто она сейчас занята чем-то очень важным. Сидит на своей кухне, в своей квартире, и ждет, когда можно будет выйти.
Она вспомнила, как полгода назад Андрей привел девушку. Катю звали, кажется. Светловолосая, худенькая, в дорогой куртке. Галина Петровна тогда испекла пирог, яблочный, поставила чайник. А Катя села на краешек стула и весь вечер смотрела в телефон. На вопросы отвечала односложно. Андрей был напряжен, все пытался поддержать разговор. А потом, когда Катя ушла, сказал: «Мам, ну зачем ты с расспросами? Она стесняется». Галина Петровна тогда промолчала. Хотела сказать, что ничего особенного не спрашивала, только про учебу и увлечения. Но промолчала.
Катя больше не приходила. Андрей не рассказывал, что случилось. Может, расстались, а может, она просто не захотела больше сюда приезжать. Галина Петровна не спрашивала. Боялась снова услышать, что лезет не в свое дело.
За стеной снова рассмеялись. Видимо, Максим рассказал что-то смешное. Галина Петровна налила себе еще чаю, хотя не хотела. Просто так, для вида. Чтобы было ощущение, что она чем-то занята, а не просто сидит и слушает чужое веселье.
Она подумала о муже. Виктор ушел, когда Андрею было пятнадцать. Ушел к другой женщине, молодой, без детей. Тогда Галина Петровна думала, что не переживет. Плакала по ночам, когда сын спал. А днем держалась, улыбалась, готовила завтраки, провожала в школу. Андрей был молчаливым подростком, замкнутым. Она боялась, что он винит её. Что думает: это из-за неё отец ушел. Но он никогда ничего не говорил.
Она поднимала его одна. Работала на двух работах, чтобы хватало на все. Чтобы у него было все как у других ребят. Чтобы не чувствовал себя обделенным. Чтобы мог учиться, заниматься тем, что нравится. И он поступил в хороший институт, и у него появились друзья, и жизнь вроде бы наладилась.
Только она заметила, что с каждым годом он все дальше. Раньше рассказывал, как дела, что происходит. Потом стал рассказывать меньше. Потом совсем перестал. На вопросы отвечал коротко: нормально, хорошо, все в порядке. И она перестала спрашивать. Решила, что ему нужно личное пространство. Что так и должно быть, когда дети взрослеют.
Но это чувство, будто её вежливо отодвигают в сторону, никуда не делось. Оно копилось. В мелочах, в недосказанности. Когда он говорил, что занят, хотя она видела, что он просто лежит с телефоном. Когда уходил гулять с друзьями и не приглашал её даже на семейный ужин в кафе. Когда она предлагала вместе посмотреть фильм, а он отказывался, ссылаясь на усталость.
Она понимала, что молодым хочется своей жизни. Понимала, что в тридцать лет он не обязан проводить все время с матерью. Но почему это понимание не делало легче?
Из комнаты донесся звук откупориваемой бутылки. Потом звон бокалов. Кто-то произнес тост, остальные поддержали. Галина Петровна услышала, как Андрей сказал: «За дружбу!» – и все дружно выпили.
Она встала, открыла шкаф, достала пачку печенья. Положила на тарелку, аккуратно разложила по кругу. Потом убрала обратно. Не звал же.
Вспомнилось, как недавно приезжала племянница, Леночка. Молодая, энергичная, только замуж вышла. Сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Лена спросила про Андрея, как дела, чем занимается. Галина Петровна ответила, что все хорошо, работает, живет своей жизнью. А Лена вдруг сказала: «Тетя Галя, а почему ты всегда говоришь о нем так официально? Как будто о постороннем человеке». Галина Петровна тогда не нашлась, что ответить. Просто улыбнулась и перевела разговор на другую тему.
Но эти слова засели в голове. Официально. Как о постороннем. А как иначе? Если сын сам отстраняется, делает вид, что ее присутствие неудобно. Если каждый её вопрос воспринимается как вторжение. Если она должна сидеть на кухне, пока он развлекается с друзьями в соседней комнате.
Часы на стене показывали половину девятого. Они сидели там уже больше часа. Галина Петровна взяла книгу с полки, попыталась читать. Но буквы расплывались, не складывались в слова. Она закрыла книгу, положила обратно.
Телефон снова зазвонил. Теперь это была Марина Львовна, подруга по работе. Они вместе работали в библиотеке больше двадцати лет.
– Галя, привет! Как дела? Не забыла, что в субботу у Веры Ивановны юбилей?
– Помню, Марин. Я приду.
– Отлично! Может, вместе пойдем? Я как раз мимо твоего дома буду проезжать.
– Давай. Спасибо.
– Ты чего такая грустная? Что-то случилось?
– Нет, все нормально. Просто устала немного.
– Ну ладно. Отдыхай. Созвонимся ближе к субботе.
Галина Петровна положила трубку. Грустная. Да, наверное. Только она сама не сразу это поняла. Сидела и ждала чего-то. Что сын выйдет, позовет, скажет: «Мам, иди к нам, познакомься с ребятами». Но он не выходил.
Она вспомнила, как в детстве Андрюша всегда хотел, чтобы она была рядом. Когда болел, звал её по сто раз за ночь. Когда играл во дворе, каждые пять минут прибегал показать, что нашел, что построил. Когда пошел в первый класс, просил провожать до самого кабинета. А она боялась, что он станет слишком зависимым, что другие дети будут смеяться. Поэтому старалась отпускать, не опекать чрезмерно. Может, тогда и началось это отдаление?
Нет, глупости. Она же хотела, чтобы он рос самостоятельным. И он вырос. Только теперь его самостоятельность превратилась в отчужденность.
За дверью снова смех. Девушка что-то рассказывала высоким голосом, и остальные слушали. Андрей изредка вставлял реплики, и по его интонациям Галина Петровна понимала – он доволен, ему хорошо. С ними, с этими незнакомыми людьми, ему хорошо. А с ней рядом сидеть не хочется.
Она подошла к плите, зажгла конфорку под чайником. Потом выключила. Зачем чай, если она уже выпила три чашки и все равно не хочет пить.
Вдруг дверь в комнату открылась, и Андрей вышел в коридор. Галина Петровна услышала его шаги, приоткрыла дверь кухни. Он шел в ванную.
– Андрюш, – окликнула она тихо.
Он обернулся.
– Да, мам?
– Может, вам чего-то принести? Поесть, чай?
– Нет, спасибо. Мы заказали пиццу, сейчас привезут.
– А борщ? Я сварила...
– Мам, ну я же говорю, мы заказали. Не надо ничего.
Он зашел в ванную и закрыл дверь. Галина Петровна стояла в коридоре, не зная, что делать. Потом вернулась на кухню, тихо прикрыла дверь.
Пиццу заказали. Значит, даже не подумал, что дома есть еда. Что мать готовила, старалась. Нет, проще заказать. С друзьями веселее есть пиццу из коробки, чем домашний борщ.
Галина Петровна села на свое место, положила руки на стол. В груди появился комок, тяжелый, мешающий дышать. Она попыталась его проглотить, но он не проходил.
Вспомнилось, как год назад она заболела. Лежала с высокой температурой, еле поднималась. Андрей тогда был дома, на каникулах. Она попросила его сходить в аптеку за лекарствами. Он сходил, купил, принес. Поставил на тумбочку и ушел в свою комнату. Даже не спросил, не нужно ли ещё что-то. Не предложил помочь. Просто ушел. А она лежала и думала: когда он болел, она сидела рядом всю ночь, меняла компрессы, поила, читала сказки. А теперь он даже не может десять минут посидеть рядом.
Тогда она себе сказала: ничего, он молодой, у него свои дела. Не нужно требовать от него того же, что делала ты. Но обида осталась. Маленькая, незаметная, спрятанная глубоко. К другим обидам, которые тоже были спрятаны.
Звонок в дверь. Доставка пиццы. Андрей вышел, принял заказ, понес в комнату. Дверь снова закрылась. Запахло чем-то пряным, сырным. Галина Петровна вдруг почувствовала голод, хотя недавно ела. Она открыла холодильник, достала йогурт, ложку. Села есть, медленно, не торопясь.
Из комнаты доносились звуки ужина. Хруст коробки, шутки про то, что слишком много сыра или мало начинки. Обычные разговоры за едой. Только без неё.
Она доела йогурт, выбросила стаканчик, помыла ложку. Посмотрела на часы – уже девять. Интересно, сколько они еще пробудут. До ночи? Ей хотелось лечь спать, но неудобно же идти в спальню через коридор, когда там сидят незнакомые люди. Она снова почувствовала себя лишней в собственной квартире.
Села обратно за стол, взяла телефон, стала листать новости. Читала механически, не вникая в смысл. Просто чтобы было чем занять время.
Прошло еще полчаса. Голоса за стеной стихли, стали тише. Видимо, наелись, теперь разговаривают спокойнее. Кто-то включил фильм, послышались звуки из динамиков. Галина Петровна подумала – а ведь обычно они с Андреем смотрели фильмы вместе. Раньше, когда он был школьником. Выбирали что-нибудь в интернете, садились на диван с чаем и печеньем. Это были хорошие вечера. Теплые, уютные.
Теперь он смотрит фильмы с друзьями. Без неё.
Она встала, подошла к окну. Во дворе было пусто, только пара машин стояла у подъезда. Фонари освещали дорожки. Где-то вдалеке лаяла собака. Обычный вечер, ничем не примечательный.
Только для неё он был особенным. Потому что сегодня она впервые за долгое время услышала вслух то, что давно чувствовала. «Посиди на кухне». Не выходи, не мешай, не влезай. Ты здесь лишняя.
Дверь снова открылась. Теперь вышла девушка. Прошла в ванную, не заметив приоткрытой двери кухни. Или заметила, но сделала вид, что не заметила. Галина Петровна стояла у окна и смотрела, как девушка моет руки, поправляет волосы перед зеркалом, достает телефон, что-то печатает. Потом возвращается в комнату.
Дверь закрывается. Снова тишина, если не считать приглушенных голосов.
Галина Петровна вернулась к столу, взяла чашку, хотела налить чай. Но чайник остыл. Она поставила его на плиту, включила газ. Стояла, глядя на синее пламя, и вдруг почувствовала, как слезы начинают щипать глаза. Она быстро отвернулась к окну, моргнула несколько раз. Нет, не надо. Не сейчас.
Чайник закипел. Она выключила газ, налила воду в чашку, опустила пакетик. Помешала ложечкой. Села пить.
В дверь снова позвонили. Галина Петровна услышала, как Андрей вышел, открыл. Голоса в прихожей. Кто-то пришел еще, или кто-то уходит?
– Пока, ребят, мне пора, завтра рано вставать, – это был Максим.
– Да ладно, еще рано, – ответил Андрей.
– Нет, серьезно. Спасибо, отлично посидели.
Максим ушел. Дверь закрылась. Остальные вернулись в комнату.
Галина Петровна посмотрела на часы – половина одиннадцатого. Скоро она просто упадет от усталости. Захотелось прилечь, закрыть глаза, забыться. Но как?
Она поднялась, тихо вышла в коридор. Дверь в Андрюшину комнату была закрыта. Оттуда слышались голоса, но уже негромкие. Наверное, фильм смотрят до сих пор. Галина Петровна прошла в спальню, закрыла дверь, легла на кровать поверх одеяла. Просто полежать минут десять, собраться с мыслями.
Она лежала и слушала, как за стеной живет её сын. Смеется, разговаривает, проводит время с людьми, которых она даже не видела. И впервые за долгое время позволила себе подумать – а почему так получилось? Где был тот момент, когда они перестали быть близки? Когда она из мамы превратилась в соседку по квартире, которую нужно терпеть, но лучше держать на расстоянии?
Может, она что-то сделала не так? Слишком опекала или, наоборот, недостаточно? Слишком много спрашивала или слишком мало интересовалась? Она перебирала в памяти разговоры, ситуации, пытаясь найти тот перелом. Но все выглядело постепенным. Как будто каждый день отдалял их чуть-чуть, совсем незаметно, а потом вдруг оказалось, что между ними пропасть.
Она вспомнила его глаза сегодня, когда он сказал про кухню. Отстраненные, какие-то пустые. Как будто она не мать, а просто человек, которого нужно попросить не мешать. Вежливо, но твердо.
За дверью послышались шаги, потом голоса в прихожей. Кто-то собирался уходить. Галина Петровна приподнялась, прислушалась.
– Спасибо, было классно, – сказала девушка.
– Да, отличный вечер, – поддержал кто-то еще.
– Приходите еще, – ответил Андрей.
Дверь открылась, закрылась. Тишина. Галина Петровна встала с кровати, вышла в коридор. Андрей стоял посреди прихожей, собирал со стола ключи, телефон.
– Все ушли? – спросила она.
Он вздрогнул, обернулся.
– Мам, ты напугала. Да, ушли. Поздно уже.
Они стояли напротив друг друга. Галина Петровна смотрела на сына, и вдруг все слова, которые она держала в себе столько времени, начали подниматься к горлу. Она пыталась их проглотить, как всегда, но они рвались наружу.
– Андрей, – сказала она тихо. – Мне нужно кое-что сказать.
Он настороженно посмотрел на неё.
– Что случилось?
– Ничего не случилось. Просто... ты сказал сегодня, чтобы я посидела на кухне. И я сидела. Весь вечер. Пока ты веселился с друзьями.
– Мам, ну я же не хотел тебя обидеть, – начал он, но она подняла руку.
– Подожди. Дай мне договорить. Я понимаю, что тебе хочется проводить время с друзьями. Понимаю, что я не должна лезть в твою жизнь. Но знаешь что? Это моя квартира. Мой дом. Я здесь живу. И мне больно, когда меня в моем доме просят сидеть на кухне, как прислугу или... не знаю, как нежеланного гостя.
Андрей молчал. На его лице было удивление, растерянность.
– Я не хотела ничего плохого, – продолжала Галина Петровна, и голос её дрожал. – Просто хотела быть рядом. Не мешать, нет. Просто знать, что происходит в твоей жизни. Кто твои друзья, чем ты живешь. Но ты каждый раз меня отстраняешь. Как будто я чужая.
– Мам...
– Ты знаешь, я всю жизнь старалась для тебя. После того как отец ушел, я работала на трех работах, чтобы ты ни в чем не нуждался. Отказывала себе во всем, только чтобы тебе было хорошо. И я не жалею, правда. Но мне больно, что теперь, когда ты вырос, я стала для тебя обузой.
Слезы наконец прорвались. Она вытерла их рукой, но они продолжали течь.
– Я не знала, что ты так чувствуешь, – тихо сказал Андрей.
– А откуда тебе было знать? Я молчала. Боялась, что если скажу, ты еще больше отдалишься. Боялась показаться навязчивой, глупой. Но сегодня... когда ты сказал эти слова, что-то во мне сломалось.
Андрей сделал шаг к ней, но она отступила.
– Мне не нужны твои извинения. Мне нужно просто, чтобы ты понял. Я тоже человек. У меня тоже есть чувства. И когда ты так со мной обращаешься, мне больно.
Он опустил глаза.
– Прости, мам. Я правда не думал, что это так важно для тебя. Просто... мне казалось, что тебе будет неинтересно сидеть с нами. Мы же говорили всякую ерунду, шутили. Ты бы заскучала.
– А может, мне просто хотелось увидеть, что ты счастлив? Что у тебя есть друзья, что тебе хорошо? Я не хотела участвовать в ваших разговорах, Андрюш. Просто хотела быть рядом.
Они стояли в тишине. Галина Петровна вытерла последние слезы, глубоко вздохнула. Ей вдруг стало легче, как будто с плеч сняли тот самый тяжелый мешок.
– Я не виню тебя, – сказала она спокойнее. – Ты не обязан все время быть со мной. Ты взрослый, у тебя своя жизнь. Но давай договоримся – не нужно меня прятать. Я твоя мама. И мне не стыдно за это.
Андрей кивнул. Подошел ближе, обнял её. Крепко, по-настоящему. Так он не обнимал её уже много лет.
– Прости, – прошептал он. – Я был идиотом.
Она погладила его по спине, как гладила, когда он был маленьким.
– Все нормально. Главное, что мы сейчас поговорили.
Они постояли так немного, потом разошлись. Андрей пошел к себе в комнату убираться после гостей, а Галина Петровна вернулась на кухню. Села за стол, налила себе воды, выпила медленными глотками.
Внутри появилось странное чувство. Не счастье, нет. Скорее облегчение. Как после долгой болезни, когда наконец проходит жар и можно нормально дышать. Она сказала то, что должна была сказать. И мир не рухнул. Сын не ушел, не разозлился. Просто услышал.
Через какое-то время Андрей вышел из комнаты, прошел на кухню, сел напротив.
– Мам, давай завтра вместе поужинаем? Я куплю что-нибудь вкусное, посидим, поговорим.
Она улыбнулась.
– Давай. Только я сама приготовлю. Борщ у меня еще остался.
Он улыбнулся в ответ.
– Договорились. А сейчас иди спать, уже поздно.
– Ты тоже.
Они разошлись по комнатам. Галина Петровна легла в кровать, укрылась одеялом. За окном ночь, тихая, спокойная. Она закрыла глаза и впервые за долгое время уснула легко, без тяжести на сердце.