Эта история произошла не в Москве, а в Твери. Но ее контекст пропитан духом столичного быта 20-30 годов. Это рассказ о страхе и выборе, который горожане делали в то время. Существуют множество историй о помощи и спасении, но эта история о молчании, о том, о чем обычно не принято говорить.
Пресса создает информационный поток, который для современного человека уже стал нормой. Нам удобно и хорошо в этой постоянно меняющейся, разносторонней и непрерывной веренице сведений и фактов: мы не одни, мы в курсе и знаем все. Но вместе с благами к нам приходят и ошибки сознания, искажающие восприятие реальности. Наиболее интересная - перенос образов ролей актёров на их личности. Разоблачения личностей популярных актеров – неисчерпаемая тема, которой живет «желтая» пресса во всем мире. Мы, «простые люди», хотим видеть в них Дартаньянов, Дон Кихотов, Шиндлеров, а не просто людей со слабостями и страстями. Это неисчерпаемая возможность для публикации новых статей и блогов. Герои экранов неустанно и порой даже очень целенаправленно создают новые поводы и причины для суждений. Непрерывный поток «разоблачений» льется из новостных текстов прямо в сознание без критических фильтров.
Обывательское мышление, воспитанное на мощных кинообразах, отказывается проводить границу между артистической иллюзией и человеческой реальностью. Но есть такие времена, которые порождают ужасные примеры, разрывающие всякие иллюзии и заблуждения, когда сама судьба преподносит нам удивительные примеры истинного лицемерия.
Такая мысль возникала при чтении материалов о Священномученике Федоре Колерове. Почти все новомученики за редким исключением имели семью и детей. После их ареста или казни часто находились люди, которые, не боясь репрессий, помогали семье « врага народа», предоставляли кров и еду. Несмотря на то, что это было смертельно опасно. Руку помощи протягивали люди, которые и сами жили впроголодь в тесноте коммунальных квартир. Но принимали, несмотря на все социальные ярлыки и карательные последствия. 30 е годы XX века были временем неоднозначным: то ли спасать себя, то ли проявлять человечность и сострадание? Что выбрать: вопрос очень актуальный и, можно сказать, «очень московский», сформировавший особые качества горожан.
Но вот с семьей священномученика Федороа Колеров получилось вопреки сценариям о благородстве и спасении: люди, которым он помогал и для которых помочь ему было бы нетрудно, отвернулись, несмотря на просьбы и мольбы. Одним из этих людей была Антонина Васильевна Нежданова - народная артистка СССР, на тот момент Герой Труда, будущий лауреат Сталинской премии I степени.
Ноябрь 1929 года для Анны Михайловны Колеровой, супруги отца Федора Колерова, арестованного за протест против закрытия храма, стал самым трудным и страшным временем в ее жизни. Она искала помощи для мужа у других прихожан, арестованных вместе с ним, у влиятельных знакомых в Москве. Наверное, в глубине души она понимала, что никто не поможет, и все ее метания по Москве просто тщетны, но лучше так, чем сидеть на месте и ждать. Ждать, когда мужа, настоятеля Преображенского храма в городе Кимры Тверской области, приговорят к расстрелу.
Отец Феодор был потомственный сельский священник, сын иерея Ксенофонта Колерова. Вся его жизнь прошла в Тверской губернии. В 1905 году он закончил Тверскую семинарию, был рукоположен во пресвитера. Служил в селе Ключевое (1905-11), затем в селе Столбовое (1911-12), затем в городе Кимры Тверской губернии (1912-1929).
Феодор Ксенофонтович Колеров был не просто настоятелем храма, он был душой города, пастырем по призванию и по любви. Современники свидетельствуют, что к нему шли со всякими бедами и радостями. Он был близок как богатым горожанам, так и последнему нищему пьянице, и для каждого у него было особое слово. Он был из тех священников, кого в народе называли «батюшка» — без всякой фамилии, с одним лишь чувством сыновней доверенности. Вокруг рушился привычный мир, а он продолжал делать простое и великое: крестить младенцев, венчать влюбленных, отпевать усопших, утешать скорбящих.
Отец Феодор хорошо разбирался в музыке, был ценителем духовного пения. Среди его знакомых были известные оперные певцы, в том числе и Нежданова. В голодные 20-е годы он приглашал их в Преображенскую церковь выступать с концертами в относительно благополучных Кимрах. Артисты исполняли духовные песнопения. Концерты имели одновременно просветительское и благотворительное значение – прихожане благодарили певцов за выступление, приносили им продукты. Так отец Феодор помог некоторым артистам, лишенным средств к существованию при советской власти, пережить голодное время.
Однажды в 1919 году за такую деятельность отец Феодор был даже арестован. Губернская ЧК обвинила священника в том, что он «организовал духовный концерт без всяких разрешений на то советских органов». Вскоре отец Феодор был освобожден, однако с тех пор преследования не прекращались.
Московская легенда гласит, что Анна Михайловна пришла к Неждановой домой. Дверь в квартиру открыла горничная и спросила, кто она? Услышав ответ, она, не закрывая двери, пошла доложить хозяйке, и по дороге громко назвала фамилию Колеровой и сразу из комнаты услышала категорический и резкий окрик Антонины Васильевны: «Передайте, что меня нет дома!» Этот же окрик услышала и Анна Михайловна. Ничего не оставалось как молча уйти, проглотив обиду. Оказанная услуга ничего не стоит. Если ты готов на неприятности ради ближнего, не стоит ждать от него ответной готовности.
Трагические события, которые привели Анну Михайловну к дверям московской квартиры народной артистки, начались в 1927 году, на волне коллективизации. Кимрский городской совет возбудил ходатайство перед ВЦИК о закрытии Преображенского храма в г.Кимры, ссылаясь на пожелания трудящихся, нехватку жилья в городе и острую нужду в строительных материалах… В июле 1928 года ВЦИК постановил закрыть храм. Верующие, однако, созвали собрание, решившее отстаивать храм, и послали делегацию во ВЦИК. Хлопоты продолжались около года, но безуспешно. В мае 1929 года власти прислали постановление о закрытии храма. 19 мая отец Федор провел прощальное богослужение, храм был полон молящимися. Он обратился к верующим со словами сожаления по поводу решения властей закрыть храм и желания отстоять его. Во время последнего богослужения надел одежду, предназначавшуюся для проведения больших праздников, и распорядился сделать в храме полное освещение. Все это было в дальнейшем поставлено ему в вину.
На следующий день, когда пришла комиссия городского совета описывать церковное имущество, ее встретила толпа и не допустила в церковь. Прихожане установили дежурство около храма. Иногда собиралась толпа до трехсот человек. Отец Феодор не раз выходил к народу и просил отдать храм, иначе пострадают невиновные. Только через три дня люди начали расходиться. Отец Феодор, староста храма Анания Бойков и Михаил Болдаков были арестованы. Началось следствие.
Дело священника Колерова было громким. На судебный процесс в Кимрах, городе, где он нес службу в храме всю свою жизнь, даже продавали билеты. Журналисты центральных и Тверских газет освещали судебный процесс, в котором был воспроизведен весь положенный ритуал правосудия и со стороны обвиняемого присутствовали адвокаты. Хотя все понимали – это только театр, циничный театр политического действа, где все предрешено и все закончится смертью обвиняемых. Так и хочется сравнить такие мучительные процессы с казнями первых христиан на арене Колизея. Только у каждого времени публичность своя, со своим «актуальным» антуражем, но старой ненавистью.
«Мы судим не группу верующих, которые якобы были против передачи здания церкви для культурных надобностей и поэтому оказали сопротивление... – писалось впоследствии в газетах. – Мы судим нашего... врага...»
Вместе с отцом Федором Колеровым были осуждены, приговорены и расстрелены староста Анания Бойков и мирянин Михаил Болдаков. После объявления в газетах об их казни 20 ноября, отец Федор прожил еще 9 мучительных дней и был убит только 29 ноября.
Нежданова запомнилась высоконравственным и принципиальным человеком известным своей глубокой и искренней религиозностью. Ей было позволено солировать с Синодальным хором. Но примеров, когда различные известные деятели культуры, несмотря на возможность самим попасть под карающий молот преследования, обращались с письмами-просьбами о репрессированных в те годы очень много. Понятно, что трудно судить человека за страх перед НКВД и властью, но денег, кров или просто продуктов то она могла дать легко.
Артисты усердно работают над своим образом, по которому, как они считают, их будут судить потомки. Но не все забывается. И хотелось бы, что бы отчаянье и горечь Анны Михайловны, женщины которая так много сделала для других во время Первой мировой войны, во время разрухи, голода и репрессий, которое она переживала перед закрытой дверью народной артистки в тот момент тоже не забылось.