Для многих включение праздничного эфира Первого канала — это попытка вернуть то самое детское ощущение Нового года, на время отстранившись от будничных забот. Зрители надеялись на знакомую мелодию и артистку, которая словно бы сама приходит в гости. И вот на сцене появляется Надежда Кадышева в узнаваемом образе: ее голос звучит ровно и чисто, как десятилетия назад. Однако дальнейшее развитие событий стало неожиданностью для аудитории.
Оказалось, что певица более не выступает сольно. Согласно контракту, ее выходы возможны исключительно в формате семейного ансамбля — с мужем Александром Костюком и сыном Григорием. На съемочную площадку она прибыла в их сопровождении. Если бы участие родственников ограничилось символическим присутствием, возможно, реакция была бы иной. Но реальность оказалась иной.
Организация съемок отличалась беспрецедентной секретностью: из зала удалили зрителей с телефонами, не было посторонних операторов. Позже стало ясно, что такие меры могли быть попыткой контролировать информацию о том, что действительно происходило на сцене.
Все началось традиционно: знакомый мотив «Широкой реки», уверенный голос Кадышевой. Но в мелодию внезапно ворвался чужой, резкий голос, не попадающий в ритм. Как выяснилось, это были «вокальные партии» мужа и сына артистки. Александр Костюк непрерывно поддакивал «да-да-да», а Григорий, расхаживая по сцене с важным видом, пытался петь, часто фальшивя. Вместо чистого звучания зрители услышали какофонию из трех голосов, где двое явно были лишними.
После выступления ведущий заявил о «взрыве аплодисментов», однако аплодисменты в зале были скудными и скорее вежливыми. В сети же реакция была однозначно критичной. Зрители отмечали, что постоянные выкрики мужа «режут ухо» и «портят песню», а попытки сына петь назвали бездарными. Многие просили артистку вернуться к сольным выступлениям, а в адрес ее спутников прозвучали резкие, но показательные определения.
В какой-то момент Надежду Кадышеву стало искренне жаль. Было видно, как она радуется встрече с публикой, говорит теплые слова, даже роняет слезу. Она хотела дарить зрителю свое искусство, но ее постоянно перебивали. И делали это самые близкие люди, чьи реплики заглушали даже строки старинного романса.
Это особенно грустно на фоне нынешнего творческого взлета певицы, ее аншлаговых концертов и растущих гонораров. Ее голос — это эталон русского фольклорного исполнения, знак качества. Однако сейчас вокруг этого голоса выстроились яркие, но совершенно лишние декорации, оставившие самой артистке мало места.
Платя большие деньги за билеты, публика вправе ожидать выступления Кадышевой, а не шоу ее семьи. Артистка, годами строившая репутацию, рискует размыть чистоту своего творчества, превратив концерт в подобие семейного застолья у микрофона.
Ирония в том, что двое человек способны перечеркнуть впечатление от тщательно подготовленного номера. Не из-за злого умысла, а из-за непонимания границы, где заканчивается поддержка и начинается навязчивое вмешательство. Публика пришла слушать Кадышеву, а не их. Профессиональный звукорежиссер в иной ситуации просто убрал бы их микрофоны, но условия контракта, видимо, давали им полное право на голос. Жажда славы заразительна, однако талант — не передается по семейной договоренности.
Новогодний эфир — это витрина канала, и подобные эксперименты утомляют зрителя. Вместо праздника многие получили напоминание о том, как амбиции окружения могут встать между артистом и публикой, разрушая годами накопленное доверие.
Зрители не хотят прощания с Кадышевой. Наоборот, они хотят слышать ее прежней — одну, без навязанной «поддержки», без раздражающих комментариев. Потому что ее голос — это и есть тот самый чистый, добрый и настоящий Новый год, которого все ждут.