Часть 3.
То, что вошло в зал сквозь разбитую витрину, не было существом в привычном смысле. Это был сгусток ожившей тьмы, будто только что вышедший из самых недр земли, пахнущий костями и гнилью. Оно не имело четких контуров, постоянно пульсируя и выбрасывая тонкие, похожие на щупальца отростки, которые жадно ощупывали пол. Из глубины этой массы доносился шепот — тысячи голосов, сливающихся в единый монотонный гул. Невозможно было разобрать их, но казалось, что тысячи искажённых лиц пытаются вырваться из этой тьмы, крича от боли и ужаса.
— Дина, стреляй! — Марк вжался в стену, закрывая лицо локтями. Его «престиж» окончательно сдал позиции, оставив лишь дрожащего от ужаса человека.
Дина не стреляла. Она замерла, опустив ствол. Её зрачки расширились, отражая дрожащий огонек свечи, который каким-то чудом всё еще теплился на столе.
— Я не могу... а вдруг там Алиса! Вдруг в этих лицах есть Алиса! — Дина посмотрела на Яна, ища в его глазах поддержку.
В этот момент щупальца рванулись к ним. Одно из них обвило ножку стола, и дерево мгновенно почернело и рассыпалось в труху, будто пролежало в земле сотню лет.
— Дина! — Ян дернул её за руку, вырывая из оцепенения. — Уходим через кухню! Бегом!
Они вывалились на задний двор, захлебываясь холодным октябрьским воздухом. Машина Дины стояла в десяти метрах. Она завелась с истошным воем, и Дина вдавила педаль в пол, уводя её в занос. В зеркале заднего вида она увидела, как «Старая сова» начала буквально оседать, втягиваясь внутрь самой себя, словно земля под кафе превратилась в огромный желудок.
— Куда мы? — Марк вцепился в дверную ручку. Его рвало прямо на коврик на заднем сиденье.
— В мой старый дом, — бросила Дина, выкручивая руль. — Я переехала в соседний город, чтобы быть на подхвате, но ключи от дома родителей всё еще у меня. Вы стрелять умеете?
Марк удивленно посмотрел на Дину, вытирая изящным платком рот после неизящного действа.
– Я смогу, если научишь – торопливо заверил Ян.
Дина закатила глаза:
– На это у нас нет времени, а давать обезьяне гранату я не стану.
Ян пожал плечами и не стал спорить.
Дом встретил их мертвой тишиной и запахом пыли. Дина не была здесь семь лет. Она зашла в свою спальню и остановилась. Здесь всё замерло так, как и было до ее отъезда. На полках стояли куклы в выцветших платьях, с которыми они играли до третьего класса. Плакаты поп-звезд, старый компьютер. Часы над дверью всё ещё тикали.
Но стрелка дёргалась не вперёд, а мелко подрагивала на одном месте, будто не могла решить, какой сейчас год. Дина медленно и осторожно прошла к кровати, словно боясь нарушить этот хрупкий порядок. Из-под подушки она достала свой личный дневник. На пожелтевших страницах — подростковые каракули о любви, об обидах на школьных задир и о том, как Алиса подарила ей ручку с пером.
Она посмотрела на свои ладони, огрубевшие от постоянной стрельбы. Семь лет она превращала себя в инструмент мести. Семь лет она убеждала себя, что если станет достаточно сильной, то сможет исправить ту ночь в лесу. Но правда, холодная и острая, как осколок стекла, вонзилась в сердце: ей больше не шестнадцать, но она всё так же беспомощна перед тем, что скрывается под слоем почвы.
— Посмотрите, — прошептал Ян, указывая на окно.
Черный туман уже заползал во двор. Он не просто стелился — он формировал жгуты, которые по-хозяйски оплетали забор. Вдруг из кухни раздался звук. Скрежет. Будто кто-то очень большой и очень голодный медленно ведет когтем по линолеуму.
Они вышли в коридор. По стенам дома текла черная маслянистая жидкость, обои лопались, обнажая под собой сырое, пульсирующее мясо. С потолка капала вода. Ровно, методично, как и раньше, когда протекала крыша. Мир рушился, а дом продолжал делать вид, что всё в порядке. В дом плотной дымкой вошел бестелесный силуэт, но стоило ему приблизиться к троице, как существо стало искажаться, обретая знакомую физическую форму. Это была Алиса. Но это была не та жизнерадостная и красивая Алиса, которую они знали. Её глаза были забиты мокрой землей, а рот был неестественно расширен, обнажая ряды острых, как иглы, зубов.
Дина услышала голос раньше, чем увидела шевеление губ, словно звук оторвался от тела и заплутал в комнате, нашёл их раньше, чем его источник:
— Вам нравится этот мой облик? Стреляй же, Дина, я знаю, ты этого хочешь, — «Алиса» заговорила, и при каждом слове из её рта высыпались дождевые черви и сухая хвоя. — Ты же семь лет тренировалась, чтобы наконец убить меня. Так давай, стреляй!
— Заткнись! — Дина вскинула карабин. Её лицо превратилось в маску ярости, смешанной с абсолютным отчаянием. — Ты не она! Ты — тварь, которая её съела!
Она нажала на спуск. Выстрел в замкнутом пространстве оглушил. Пуля угодила «Алисе» прямо в лоб, но вместо крови из раны брызнул черный фонтан ила. Существо даже не шелохнулось. Оно начало смеяться звуком, похожим на хруст ломающихся ребер, оскалилось гнилыми зубами и начало ломаться.
Прямо на глазах у ребят кожа «Алисы» начала лопаться и сползать вниз, как мокрая ветошь. Существо сбрасывало с себя слои мяса, которые с хлюпающим звуком падали на пол, заполняя комнату тошнотворно-сладким запахом гнили. Из-под оболочки Алисы начали проступать другие лица: соседа-старика, пропавшего десять лет назад, маленького мальчика, женщины в обрывках платья. Десятки голов росли из одного туловища, их челюсти двигались в унисон, пережевывая воздух.
Дина почувствовала, как её ноги подкашиваются. Карабин, который казался ей спасением, вдруг стал невыносимо тяжелым и бесполезным. Она упала на колени среди гниющих ошметков «мяса» существа. Горячие, злые слезы обожгли щеки.
— Я не смогла... — всхлипнула она, закрывая лицо руками. — Я семь лет ждала, чтобы выпустить в тебя всю обойму, но я всё еще слышу, как она кричит.
Существо, ставшее теперь горой гнилой плоти, склонило свои многочисленные головы. Одна из них — та, что всё еще отдаленно напоминала Алису — потянулась к Дине, обнажая костяные отростки вместо пальцев.
— Ты отпустила руку, Дина. Потому что твоя жизнь была тебе дороже, — прошептало оно десятками голосов. — Признай это, и я сделаю тебя частью нас. Ты снова будешь с ней. Навсегда.
Марк застыл в углу, парализованный ужасом, глядя на то, как костяные пальцы почти касаются волос Дины. Ее заплаканное лицо застыло в отчаянии. И мысль, быстрая и постыдная, успела родиться раньше, чем страх: хотя бы так она перестанет кричать по ночам.
Она встала и сделала шаг.
Не назад.
Ян подбежал к Дине, отталкивая её от монстра в сторону, сорвав с шеи тяжелую камеру, он швырнул ее прямо в центр пульсирующей массы лиц. Стекло объектива разбилось и впилось в гнилое месиво.
— Убери от нее свои руки, или что у тебя там, мерзкая тварь! — закричал он, заслоняя Дину собой. — Мы все были напуганными детьми, но мы не отпускали её специально!
Существо взревело, и сотни глаз уставились на Яна. В ту же секунду дом содрогнулся. Стены начали сжиматься, превращая некогда уютный дом Дины в тесную, живую глотку, которая готовилась проглотить всех троих.