Мой друг Камрат

Владимиром его назвали, около ста лет назад, в тихом приозёрном крае, и до возвращения с Великой Отечественной, из плена, а потом из лагерей был он для деревенских - Володя. А когда вернулся, узнали его только близкие родственники. Уходил тощим, тонкошеим пацаном едва восемнадцати лет, вернулся взрослым, сильным богатырём, косая сажень в плечах.

- Непривычно мне - Володя. Зови Камратом, как в плену, а потом в лагерях звали, - сказал моему деду, с которым работал в колхозе.

Звали его так все, кроме родной матери. Вообще в деревне было принято называть друг друга по прозвищам - Коля Шабаш, Камрат, Наташа патринская (из деревни Патрино), Лёнька Кирилёнок, Самовар...

У Коли Шабаша не было ноги до колена, был протез, и когда он шел косить за главного косца, а тракторных косилок после войны было раз-два и обчёлся, то уставал и кричал на все поле: "Шабаш!!!" Сам себе прозвище и придумал, получается.

В деревне Патрино, практически вымершей после войны, жила бабушка Наталья, к которой часто ходили гости, хлебосольная Наташа патринская, которая не любила моего деда за его глупые шутки.

Лёнька Кирилёнок - из большой семьи Кирилловых, мелкий, тощий, шебутной и скорый на любое дело. Косить, копать - всюду он первый, но и в драку лез тоже моментально. Спровоцировать его могло любое оскорбительное слово. Поэтому и бивали его часто, пока не поднаторел в драках...

Самовар был без кистей рук и практически без ног, увечный воин, думали - не выживет, но мать с женой выходили мужика, он ездил на тележке, отталкиваясь от земли культями рук, помогал, сколько мог, по дому, даже полы мыл, у него было трое детей.

Камрат - от немецкого "камрад" - "друг", "товарищ". Его, единственного из всех перечисленных, я помню. Он действительно был другом для всех жителей деревни, помогал людям, жалел пьяниц, готов был предоставить им свой тощий кошелёк. Сам пил только по праздникам. Жил один, жениться даже не пробовал, с грустью вздыхал, что такова его судьба. Как-то раз мы с сестрой, еще в юности, спросили у отца, который знал Камрата всю жизнь, почему он не был женат, папа ответил коротко и ясно:

- А кто его знает, что с ним в плену сделали. Изувечили, может, по мужской части...

У Камрата в красном углу была икона Божией Матери. В те годы атеизма, безбожия никто не преследовал пожилого фронтовика, прошедшего плен и лагеря, никто не спрашивал его, почему у него в доме икона, но он, видимо по привычке, говорил всем входящим в комнату:

- От матери досталась...

И размашисто крестился без поклона.

Мы, бывало, оставались у Камрата с ночёвкой, когда под вечер поднималась пурга и идти в родную деревню было равносильно сбиться с пути и погибнуть в снегах. Он укладывал нас на печи, ласково подмигивая, говорил:

- В ящичке у трубы - сушёные яблоки, в ящичке у валенок - сушёная рыбка...

А сам вставал на колени перед иконой, нехитро молился, читая "Отче наш" и "Богородицу", крестился и в конце говорил:

- Пошли мне еще жизни денёк, Господи! Так жить сладко...